Ну же! Давай! Сдохни!
Осталось чуть-чуть. Как только мой противник станет совсем обессилен я просто достану кинжал из его глаза и казню его ударом в сердце. Вот такое он сейчас точно не переживет. Не должен.
Но командир только хрипел и плевался кровью. Я, честно признаюсь, впервые видел человека, который настолько бы хотел жить.
Я продолжал расшатывать копье в его горле, влево и вправо, снова влево и снова вправо, и снова, и еще раз…
Неожиданно хватка пальцев на моей шее на самом деле ослабла — как-то резко и сразу, за одну секунду. А потом я едва поверил своим глазам: голова командира просто отвалилась, самым натуральным образом сползла с его плеч и плюхнулась на землю. Похоже, что я копьем, застрявшим в горле противника, натурально перепилил ему шею вместе с позвоночником.
— Предатель… — прошипела голова, уже лежа на земле.
А потом единственный её оставшийся глаз остекленел. Этот человек-чудовище наконец-то сдох. Его обезглавленное тело тяжко ухнуло на траву, из шеи продолжала хлестать кровь.
УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!
УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!
УРОВЕНЬ ПОВЫШЕН!
Активирован бонус за убийство высокорангового противника!
+ 50 очков характеристик
Навык копейщика изменен на:
Непревзойденный копьеносец
Мастерство: 100/100
Вы достигли предела мастерства!
Понятно. Значит, система качает мне то, чем я убиваю людей.
Сущность загадочного «получения опыта от убийства» наконец-то окончательно открылась мне.
Я подобрал с земли копье, упавшее, когда у командира отвалилась башка. Потом сжал оружие обеими руками и высоко поднял его над собственной головой. Теперь, весь залитый чужой кровью, стоя посреди все еще пылавшего ночного лагеря, я напоминал настоящего бога войны.
Огонь и дым восходили к черным небесам, а вокруг меня тем временем начали собираться выжившие орки. Они уже покончили с остальными врагами. Все люди, кроме меня и Сев, были убиты, один ящер-оруженосец сдался и рыдал, бросив оружие. Великая война только начиналась, но конкретно этот бой был закончен, и не в пользу людей. Сегодня система подвела человеческую расу, впервые за сотни лет.
В лагере все еще слышались крики, волки рычали, раненые стонали, кто-то оплакивал своих мертвецов. Но большинство орков окружили меня, их были тысячи, и все они смотрели на меня перепуганными темными глазами. А потом они начали падать на колени, один за другим, будто некто невидимый вдруг стал подрубать им сухожилия.
Орками никто не командовал, и никто не приказывал им преклонить колени. Просто они все вдруг подчинились единому порыву — единой вере, овладевшей их душами.