Человеческий смех, веселый и беззаботный. И музыка, приглушенная, но различимая. И... запах.

Я втягиваю носом воздух и чуть не плачу от счастья.

Дым. Печной дым, сладковатый, с нотками березовых дров. Так пахнет тепло. Так пахнет жизнь. Так пахнет спасение.

- Здесь точно празднуют, - шепчу я, и губы сами растягиваются в улыбку. Первая улыбка за эту безумную ночь.

Почти бегу к воротам - насколько позволяют окоченевшие ноги и дурацкие каблуки. Ворота высокие, солидные, с затейливой ковкой. Рядом - калитка поменьше. Домофона не вижу или не могу найти в темноте

Поэтому просто стучу. Колочу кулаком в металл, не жалея сил.

Бум. Бум. Бум.

Звук разносится по ночи эхом, перекрывая музыку за забором. Я стучу и стучу, пока костяшки не начинают гореть.

- Откройте! Пожалуйста! Эй!

Смех за забором стихает. Музыка тоже. Я слышу голоса - приглушенные, вопросительные. Потом - шаги. Хруст снега под чьими-то ногами.

- Иду-иду! - мужской голос, низкий и расслабленный. - Кого там принесло в такую ночь?

Мое сердце колотится где-то в горле. Я пытаюсь привести себя в порядок - одергиваю куртку, смахиваю снег с волос, - но понимаю, что это бесполезно. Я наверняка выгляжу как снежное чучело. Растрепанная, замерзшая, с потекшим макияжем.

Плевать. Сейчас не до гордости.

Щелкает замок, и калитка распахивается.

Я открываю рот, чтобы начать объяснять, извиняться, просить - и замираю.

За воротами стоит... Господи.

Парень. Высокий - я едва достаю ему до плеча. Широкоплечий, мускулистый, с телом, которое явно видит спортзал чаще, чем мой холодильник видит овощи. На нем... На нем практически ничего. Только полотенце, небрежно обмотанное вокруг бедер. Белое полотенце на бронзовой коже, с которой все еще поднимается легкий пар. Волосы мокрые, торчат в разные стороны из-под нелепой войлочной шапочки. На груди и плечах блестят капельки воды. От него волной накатывает жар - настоящий, физически ощутимый. После часа на морозе это ощущается почти болезненно.

Он оглядывает меня с головы до ног. Медленно, внимательно. Карие глаза, или зеленые - в свете фонаря не разобрать - вспыхивают сначала удивлением, потом... чем-то еще. Интересом?

Весельем?

Одна бровь ползет вверх, и уголок губ дергается в полуулыбке.

- Ну и ну, - произносит он. Голос низкий, чуть хриплый, с ленивыми игривыми нотками.

Снегурочка? Или Снежная Королева собственной персоной?

Я хочу ответить что-нибудь остроумное. Язвительное. Достойное. Но не могу. Просто стою и пялюсь на него, как полная идиотка, чувствуя, как жар от его тела контрастирует с холодом, сковавшим мои кости.