Ну вот — испортила все удовольствие от мелкой пакости.

На самом деле я нисколько и не расстроился. Я хотел немножко подразнить Голос, а не обижать, и у меня припасен для нее и вполне нормальный сарафан. Но, раз ей понравился этот…

Я подошел к статуе и прижал свою щеку к холодным металлическим губам.

— Ииии! — счастливо завизжала Голос.

3

— Что скажешь, Христофорка?

Патологоанатомов на Русь семнадцатого века еще не завезли, кто выполняет их фунции? Правильно, палачи. Они в анатомии разбираются уж никак не хуже, чем доктора. Что поделать, десу — работа такая.

Мой личный палач почесал затылок:

— Не понимаю, Викентий Георгиевич. Как и с тем, что в прошлый раз напал — просто умер и все.

Связь с предыдущим, ночным, нападавшим — очевидна. Кроме синдрома внезапной смертности — у них абсолютно одинаковые ножи. Артефактные, и Тувалкаин клянется, что сделанные одним мастером.

В подвале терема собрался небольшой консилиум на тему «Что, блин, происходит?», в лице меня, Нафани, Тувалкаина, Христофора, непонятно как втершегося сюда Николы, Клавы, как знатока боярских возможностей и Насти, как знатока ведьминского мастерства.

Откуда они берутся — тоже неясно. Второго никто так и не опознал, как будто он из лесу вышел. Была надежда, что ниточкой окажется «негодящий пасечник», но она тут же и оборвалась — да, он пришел с караваном Аглашки, но когда он к нему присоединился — никто не помнил. Что, в принципе, неудивительно — такая толпа народа, собранного со всей Руси, в нее мог не то, что один убивец затесаться — взвод спецназа вместе с цирковой труппой, никто бы и не заметил. Ехал он, как удалось выяснить, в санях с семьей, состоящей из плотника с маленькой дочкой, но когда он к ним присоединился — плотник не помнил.

— Значит, что это за люди — мы не знаем… — констатировал я очевидное.

— Мысль есть, Викентий Георгиевич, — влез с комментарием Никола.

Никакого понятия о субординации.

Подавив совершенно не к месту вылезшее боярское раздражение, я поинтересовался, что там за мысля его посетила.

— Христофор, глянь-ка на его руку.

Палач поднял левую руку покойника, покрутил ее, присмотрелся. Ну, это рука, точно. Обычная, широкая, мозолистая. Мозоли обычные, крестьянские… да, они различаются. Пять пальцев, ни шрамов, ничего.

— И что?

Никола подошел к телу, взял руку в руку и сложил мертвые пальцы вместе:

— Видите?

Пальцы, как пальцы. Правда, указательный больно длинный, по длине вровень со средним. Отрубили когда-то макушку от среднего, что ли…

За спиной ахнула Настя, первая сообразившая, в чем дело.

— Не может быть… — прошептал Христофор.