— Тогда быстрее согрей меня!
Аглашенька прильнула ко мне и прошептала:
— Понравилось смотреть, как Марфа нагибается? Хочешь посмотреть, как нагибаюсь Я?
— Только посмотреть?
— Не-а.
6
Я стоял на вершине башни своего родового особняка. Конечно, на самом деле родовой особняк Осетровских — в Мангазее, но его отжали подлым образом, так что… да, блин, я глава рода и я решаю, где тут мой родовой особняк! Здесь!
Рука сжимала посох, а я смотрел вниз, на расстилающиеся передо мной просторы, которые очень скоро станут моей вотчиной.
Да! Готовься, Алтай, князь Алтайский грядет!
М-да, переборщил с пафосом…
Ладно, хватит кривляться, приступай.
Моя кровь бурлила от подключения к Источник и от… ну, короче, от Источника. Да. Только от этого. Точно.
Эм… В общем, кровь моя бурлила и пора уже было прекращать оттягивать момент и начинать.
Я стиснул посох, аж костяшки побелели и тихо произнес:
— Объявляю эти земли своей… ВОТЧИНОЙ! АХ-ХА-ХА-ХА-ХА!!!
Простите, не удержался. Хотя вскидывать руки к небу, я думаю, было перебором. Я ударил посохом оземь…
И тут через меня хлынула сила Источника.
Она катилась во все стороны, как волны от брошенного в воду камня, как взрывная волна от авиабомбы, и там, где она проходила — земля превращалась в вотчину. Внешне это никак не сказывалось, но я, владелец вотчины, начинал ее ЧУВСТВОВАТЬ. Не знаю, как это описать, но я как будто узнавал каждый бугорок, каждый овражек, каждое деревце на СВОЕЙ земле.
Неописуемое ощущение.
Так, Викентий, мать твою, Георгиевич, тормози. Помнишь историю с бесом? Переборщищь от жадности — сдохнешь. Ведь это не просто сила Источника, в нее и твоя собственная жизненная сила вкладывается и она — не бесконечна.
Так… Еще немного… Гору, гору обязательно захватить… Ага… Всё!
Я ударил посохом оземь, закрепляя объявление вотчины — и внезапно понял, зачем в ритуале требовался посох. Без него я бы просто рухнул наземь. Вот тут и понимаешь во всей красе выражение «потратил силы». Ох-хо-хо, ритуал на вершине башни, это, конечно, красиво, но как мне теперь спуститься-то с нее?
Я буквально висел на посохе, но мои губы расплывались в улыбке.
Да! Я это сделал!
Я теперь — боярин Осетровский!
7
Я сидел в кресле, внося в дневник дедушки Северьяна информацию о прохождении ритуала и мысли о том, что проводить его лучше не вставая с кресла. Подлый прадедушка ни словом об ощущениях от ритуала не упомянул, может, кому из моих потомков — когда-нибудь они ж у меня появятся — пригодится это знание.
В дверь постучали и робко заглянул Нафаня:
— Викентий Георгиевич…
— Да?
— Мы нашли джунгар. Ну, тех, что мы встретили тогда…