Сердится, что загонял ее совсем из «своего Дюсселя». Скалю зубы и протягиваю ей подарочный набор - пол ящика альта да два сувенирных стеклянных стаканчика для его потребления - сикспаками его не продают пока. С муженьком оторваться за мое здоровье. Хотя слышал от кого-то, что она больше жалует светленькое, пшеничное, желательно разбавленное банановым соком.

Она все же оттаивает. Мариана – одна из немногих на фирме, с кем у меня неподдельно непринужденные отношения. Уж она-то, наверное, не назовет меня сухарем.

Бабье лето теперь в самом разгаре. Октябрь, а значит, ему, лету, официально можно. Но мы все равно не будем наслаждаться им, с каждым его днем ожидая прихода холодов. Пусть в этом году приходят без нас, пусть встречают их другие.

- Когда летите?

У Канненбеккера сейчас свои заботы, то есть, их еще больше обычного. Вот в сотый раз и спрашивает, чтобы затем сразу же забыть.

- Послезавтра. А вы?

Он смеется:

- В начале месяца. Только мне в другую сторону, чем вам – куда, снова?

- На Тенерифе.

- Да, точно. Туда и сейчас можно. Бывали уже? – отрицательно качаю головой. - Обязательно на Тейде поднимитесь.

Никогда у меня в голове не укладывалось, откуда это они всё знают обо всех местах отдыха на этой планете, годами живя без этого самого отпуска. А к слову придется – глядишь, везде-то они успели побывать и все попробовать. А Канненбеккер – вообще уникум. В молодости серьезно занимался водным спортом – плавал на каяке. Побывал в экспедициях на Юкатане, в Непале, и даже где-то в Сибири. И всегда с одобрением относился к моим вылазкам – не только на драгонботе, но и в плане легкой атлетики. Постоянно интересуется, какой следующий проект в виде каких-нибудь соревнований у меня намечен.

- Но мы же еще увидимся перед тем, как вы... - спрашиваю у него.

- Да, конечно. Я уеду на пару дней только. Мои оставшиеся отпускные станут моим прощальным подарком Гринхиллз.

Отпускные. Как партнер он вообще ни перед кем не в отчете, так что этот его широкий жест носит характер скорее символический.

-Höans‘ma‘ . Послушайте, - выдает он своим мягким, неспешным, заглаживающим по пол слова южным говором, которого напрочь не слыхать, когда он говорит на одном из иностранных своих языков, - нам давно уже пора перейти на «ты». Меня зовут Макс, - протягивает он мне руку.

Вернее, Людвиг Максимилиан. Он – тезка мюнхенского университета, носящего имена баварских королей да ландграфов. Он ведь и сам из тех краев, это выдает хотя бы уже его раскатистое, русско-итальянское «р», которое тут в официальном языке «картавят» на французский манер. Вот и возвращается теперь на историческую родину.