Пристально смотрю на нее и говорю спокойно, будто устанавливая рамки:

- Только не играй со мной, Оксан. Не играй. Не надо.

Ведь ты же добрая девочка. Ты же не будешь делать мне больно.

- Этоты со мной не играй.

После всех ее ласк и утешений ответная ее реплика вгоняет меня в ступор:

- В смысле?

- В смысле, что уже очень скоро ты, Андрюш, свалишь от меня и очень далеко свалишь. А на прощание... а на прощание удостоверишься, что я сделала операцию, которую сам же оплатишь мне.

Говорит без истерик, смотрит печально, совсем, как в начале вечера. Вот и собирается в моем мозгу разрезная картинка, внося ясность. Такую резкую, что аж глаза режет.

- И ты что, думал, я не узнаю? И странно даже, как это ты решил до упора молчать, - она словно рассуждает, задумчиво разговаривает сама с собой. – Неужели, думал в аэропорту мне рассказать? Странно.

Нечего сказать мне на это. Ах ты ж, моя... девочка... Так ты все знаешь... Оксан, ну что ж ты так меня в упор-то... Мне ж и сказать-то нечего тебе в ответ. Воронка, беспомощность – все, все собралось, все скооперировалось опять. Передо мной – кричащая, зияющая бездна. Кричу и я сам – что, не слышишь? А я кричу. Я не хочу смотреть в бездну, но как-то само собой смотрится. Мне страшно, Оксан.

Отчего-то ты тогда уже поняла, куда вся эта лобуда приведет нас, а я понял только теперь. Болезненно далось мне это познание. Я знаю теперь, что если уеду, то уже наверняка потеряю тебя.

Да, сказать мне нечего. Оксан, я вот тут только что просил тебя... Не предупреждал, нет, просил: не играй. Это не то все было. Не то. Теперь, в эту секунду все во мне кричит – слышишь, как кричит?Так кричит: не бросай. Не бросайты меня, Оксан. Не бросай. Я уже понял, что мне нельзя уезжать. Я еще не знаю, как избежать, но я сделаю. Только ты... я же знаю тебя. Ты же все сомневаешься, а вдруг я не люблю тебя больше. А вдруг разлюбил. Нет, люблю. Не сомневайся, Оксан. Говорю все это просто так, себе. Сказать тебе - все равно не поможет. Ты будешь сомневаться во мне всю жизнь.

- Я люблю тебя, - говорю ей только.

Сказать «не бросай» не могу. А что, надо? Оксан, а ты думаешь, у тебя одной есть гордость? Чтобы я... когда-нибудь... с кем-нибудь... ТАК... Ни с кем, Оксан. Только с тобой.

- Я сделаю что-нибудь, - говорю ей. – Я никуда от тебя не уеду.

- Что ты сделаешь, - улыбается невесело. – Да и глупо - вот так вот... Шанс такой упускать...

- Нет! – гордость-гордостью, но... - На хрен все это. Упускать... Чего там упускать... Я понял, я не могу уехать и оставить тебя. Теперь понял.