- Ты подействовала, - смеюсь я. – У меня ж встает, когда ты танцуешь, знаешь же. Что, соскучилась по мне? – делаю вид, будто хочу залезть рукой к ней в шортики, а она делает вид, будто шокирована и пытается меня оттолкнуть. Но глаза ее потемнели, их зеленый, похотливый блеск выдает ее с потрохами. Выдает и то, как она смотрит на мою предательскую ширинку, под которой мне давно и изрядно тесно. Перехватывая ее взгляд, подначиваю ее, а она смеется:
- Не давит?
- Давит, - вздыхаю.
Мы заведены оба основательно и радуемся нашему желанию, радуемся друг другу.
Что-то Ленки все нет, а уже очень домой охота.
- У девочек очередь всегда в три раза длинней, - поясняет Оксанка.
Неизвестно откуда чувствуется вдруг сладковатый запах дури. Удивленно с ней переглядываемся. Это уже прямая провокация. С наркотой в Тайфуне вообще-то строго. Слишком масштабный клуб. Кто там какую синту закидывает втихаря – это уже его личные проблемы, кишки же никому не вывернешь. Пусть себе хавают, если незаметно да без запахов. Но чтоб так, явно...
- Тормоза, - пожимаю плечами...
Она тоже пожимает: - Интересно, какой вообще кайф после косяка рейвить. Кумарит же, залечь тянет...
- А ты чего это рассуждаешь, как будто знаешь? – толкаю ее в бочок.
Что это? На лицо ее наплыло непонятное, едва заметное выражение. Я не успел пока его заметить, переключиться, а она уже говорит:
- Я курила один раз.
- Давно? – спрашиваю. Сам-то не вышел еще из радостно-желающего модуса, хотя все недвусмысленно говорит мне, что пора уже выходить.
- Недавно.
Та-да-да-да-дам. С выстрелами теперь.
- Сама? – спрашиваю после недолгой паузы, которая нужна мне, чтобы переварить это одно-единственное сказанное ею слово. Дальше у меня уже не будет на это времени. За этим словом следует шквал информации, и каждая фраза лупит в меня подобно битам в минуту.
- Нет, - бах. - С Себастианом, - бах. - После сделки, на афтер-ворке, - бах. – Мы... – БАХ... КАКИЕ ЭТО ЕЩЕ НАХ...Й МЫ... - ...очень устали тогда и в тот вечер, в клубе он организовал косячок...
И вы курили его на двоих? Вот так вот, как в гребаном кино? Где-нибудь в туалете в Палке? Сидели на грязном полу, прижавшись другу к другу спинами? Он касался своим гребаным ртом того места, которого прежде касалась ты, а потом ты – после него?.. Да?..
уже изрядно отлуплен битами, ее битами. Смотрю на нее ошалело, не соображая, где я и кто она. Внезапно до меня доходит, что она, возможно, просто хотела рассказать мне, хотела чтобы я знал. Не хотела более скрывать. Я прав? Тогда почему не вижу на ее лице раскаяния, почему она не выглядит виноватой? Да потому что виноватой себя не чувствует. Да и с чего? А я и сам не знаю. Вроде ничего страшного, только... почему сразу не рассказала? Как могла вот так вот, с каким-то левым чуваком... МЫ... Если со мной хотя бы... Или там одним косячком не обошлось... Она что – издевается, смеется надо мной? Если хотела сделать больно – удалось. И удалось еще кое-что: я растерян. И потерян. И беспомощен. Вот она, воронка. А я-то, дурак, думал, что стоит мне подержаться немножко за нее, соломинку мою, и все будет ништяк. Ни хрена... Это она же меня – за башку и в воду, в воду...