- Ты ему нравишься? – спрашиваю.

- Не знаю.

- Врешь, знаешь.

- Андрей, я такого никогда и ни о ком не знала. Я не расчетливая, Андрей. Не самоуверенная.

А, блин, помню. Закомплексованная, типа.

- А он – тебе? Да? И ты крутишь с ним? Назло мне, за то, что меня рядом нет? Или реально хочешь его?

Она смотрит на меня с каким-то отчаянием и ничего не говорит, а я чувствую, как почва уходит у меня из-под ног. Зачем задавать вопросы, если не выдержишь ответа? Слабак. И дурак.

- У нас с ним ничего нет, я же тебе говорила.

- Я не это спросил.

- Хорошо. Нет.

Поздно. Меня выворачивает наизнанку, бля, неужели сейчас стошнит. Как же это тупо. А как жея ... Она же сама говорила, что любит. Сколько раз говорила. За что она так со мной. За что эта бессердечная сука меня так ломает.

- Андрей... Андрюша... Не надо, - она вдруг хватает меня в охапку и крепко прижимает к себе, утапливая у себя в груди мое лицо, чтобы никто вокруг нас не видел, как я... да, плачу, бл...ть...

Она тащит меня куда-то за собой, подальше от чужих взглядов, и мы заваливаемся в уголок, на один из диванчиков, обитых неоново-зеленой клеенкой, пока из моих глаз льются злые, обиженные слезы. Несильно льются, скупо так и прекращаются вскоре - и все же для меня это шок. Не помню себя таким беспомощным. Меня пугает этот хренов бесконтроль. Как ей удалось? Как она сделала это со мной? А она только гладит, целует мои волосы, прижав меня к себе, и все повторяет:

- Прости... Прости меня, пожалуйста... Прости... Только... не надо... Я люблю тебя...

Да? Правда? А я ведь пока верил тебе. Верил на слово. Раз говоришь, значит, так оно и есть, да? Ведь мне казалось, что для тебя и в мире никого нет, кроме меня. Разве не говорила когда-то, что не врешь мне?

Она вытирает руками мои глаза, покрывает поцелуями мое лицо, я чувствую, как сладкая зараза ее поцелуев уже поражает меня, и не хочу ей сопротивляться. Я надломлен, и пока она опутывает меня своей паутиной, я не пытаюсь высвободиться, а только говорю ей:

- Я тоже люблю тебя, Оксана. Это и мука, и наслаждение.

Тут трясет уже ее, но она, видно, решает, что я нуждаюсь в ее поддержке, поэтому она должна взять себя в руки и не реветь. Все так же продолжает обнимать меня, а сама выбивает что-то на своем смарте. Это она вызвала Ленке такси до нашего дома и попросила ее доехать саму. Мы сейчас не можем. Я сейчас не могу. Не могу отклеиться от клеенчатого дивана, выпутаться из ее цепких объятий. Не могу и не хочу.

Она что-то объясняет мне, как маленькому, заглядывает в глаза, целует. Постепенно я отхожу, успокаиваюсь, не пытаясь даже подобрать название для себя, для того, во что превратился... Зависимый от девушки, размазанный по стенке лох.