- Но там лазер пятнадцать штук стоит, а в ClearView только две с половиной.

- Оксан, это не проблема, ты же знаешь, - настойчиво целую ее лицо.

Она молчит, хмурится, отворачивается, а я в который раз реально не понимаю, в чем проблема. Вообще, откуда в ней эта заметная перемена настроения резко в худшую сторону, которую наблюдаю за последнее время. Ведь явно случилось что-то.

- Оксан, с тобой... все в порядке?

- Со мной – да.

- Может я что-нибудь сделал?

- Нет. Не сделал.

- Оксан, прости, что не приехал сегодня.

- Ты ж приехал. Когда смог.

Она не язвит, говорит спокойно, констатирует факт.

- Я правда не мог. Мне очень хотелось...

Быть с тобой почаще. Приезжать всюду вовремя. Но не получается. И так будет еще долго, много лет. Возможно, дальше будет хуже. Но мы же оба взрослые люди. Живут же другие как-то. Надо ценить то время, что есть у нас.

- Оксан, - говорю ей мягко, но настойчиво, - пожалуйста, не забрасывай мысль об операции. Подумай только... Ведь это совсем другая жизнь будет.

- Нет, не надо.

- Ты о чем?

Она молчит, видимо, зная, что я рассержусь, когда услышу ответ.

- О деньгах?

То есть, о том, что ей денег моих не надо? Ничего от меня не надо?

- Оксан, я настаиваю.

- Почему?

- Я так хочу. И поскорей.

- Поскорей сделать? – прищуривается она как-то странно, глядит пристально, пытливо.

Затем опускает глаза. У нее на лице бездонная, безысходная грусть. Насколько не вяжется это с ее ярким, кричащим прикидом, с неоновой подсветкой в тон ее прикиду, с электро-басами, что бьют из соседнего зала по моим мозгам, в которых внезапно начало щемить. А я в полных непонятках и чувствую, как воронка опять облизывается по мне, по нам своей голодной пастью.

Подваливает Ленка.

- Пойдем потанцуем? – срывается с места Оксанка. Увиливает от разговора.

Мы тусим вместе, хотя мне абсолютно не до этого сейчас. Это она может мгновенно переключиться на танцы, окунуться в ритм, забыться и даже настроение себе поднять. Я не могу.

А она танцует, как заведенная. Оглядывается на меня с улыбкой, смеется мне иногда. А может и хорошо, что мы сегодня здесь. Я уже ни в чем ничего не понимаю, потерял нюх. Но от ее этого детского, беззаботного веселья мне постепенно становится немного легче, и я почти забываю, что мы прервали наш нудный, не клеявшийся разговор, да так ничего и не решили.

И не думал даже, что моя рокерша может так отрываться на рейве, не ходим же с ней по клубешникам. Но она как-то говорила, что музыка для нее – это не стиль жизни, а просто музыка. Разная. Разнообразная. Главное – хорошая. Ну, если технарь вообще можно назвать музыкой, смеялась она. И если ей что-то нравится, то отрывается она на все сто, уж я-то знаю.