Оказываюсь неподалеку от пульта и краем глаза вижу, что Йенс, как обычно, зажигает за ним под свои же миксы. Сегодня, как и вообще последние годы, одет в белую футболку, а значит, менее экстравагантно, чем это водилось за ним в девяностых. Видать, остепенился мужик. Давно же уже не нуждается в самомаркетинге. В здешнем Тайфуне, его детище, он ставит бесплатно, много лет. Рядом с ним танцует чувак, похожий на него – Фил, его брат.

Нигде их не вижу, да и как их тут найдешь. Зачем вошел. Зачем вообще приехал. Звоню ей в отчаянии, понимая, насколько это нелепо. Когда включается автоответчик, мой взгляд падает на двух телок, чмокающихся в губки прямо в себяшку. Она чмокает Ленку. Вспышка смартфона освещает вполне голодные лица чуваков вокруг, пристально их разглядывающих. Затем они продолжают танцевать, совсем уже без лесбо-игр, просто отрываются.

На Оксанке беленькая кофточка из прозрачного светлого кружева, проглядывающий из-под нее зеленый лифчик да ярко-зеленые шортики, надетые на колготки из неоново-белой сеточки. На ногах зеленые туфельки на платформе, которые вижу на ней в первый раз. Волосы волнами спадают на плечи. Ленка одета скромнее. Мне вспоминается вдруг время лет десять тому назад, те пару раз, что видел ее на танцполе. С невольной улыбкой подмечаю, что и тогда было так.

Их танцы не остаются без внимания. Иногда мне кажется, что их, еечекают , пытаются подрулить, но она не ведется. Хотя бы так. У Йенса идет нескончаемый семплинг, а Оксанка и Ленка – те еще энерджайзеры, им будто вкололи что-то, и два их разноцветных перпетуум мобиле, мелькающие в темноте – Оксанкин попестрее, Ленкин пооднотонней – вскоре становятся неотъемной составляющей этого лазерно-душного интерьера.

Меня не тянет туда, к ней, танцевать возле нее. Я тупо стою и наблюдаю, как рассыпает во все стороны свои бело-зеленые лучи этот неугомонный неоновый попрыгунчик, такой обиженный на меня, а сейчас – такой веселый и забивший.

А мой вуайеризм – дело безобидное, но и неудовлетворительное. В который раз спрашиваю себя, что делаю здесь и почему в нашей с ней жизни больше случаев, когда я лишь наблюдаю за ней, танцующей, а не танцую с ней сам. И откуда взялось вдруг это чувство, что это я не вписываюсь вее интерьер, в ее вечер, в ее жизнь?

Проходит полчаса, час, наверное, и они наконец устают и выходят, а я иду за ними. Народу уже как следует подвалило. Когда и я вываливаюсь в лаунж, вижу их у пенистой стены напротив воронки. Они только что сфотографировались, чем привлекли внимание каких-то троих щеглов. Пока я медленно приближаюсь, до меня доносится голос одного из них: