- Тоже – нет, - тетя Аля смеется. - Я. Маме давали на фабрике путевки и меня вечно отправляли в лагерь на море. Ненавидела я эти лагеря. Там кругом обязаловка. Нас заставляли делать «поплавок». А я все равно так плавать и не научилась.

Да, вероятно Оксанка на фоне морского пейзажа смотрела бы веселей. Она и на мать похожа, только носы у них разные, думаю с раздражением.

- Меня хотели назвать Майей, - продолжает тетя Аля. - В честь Майи Кристалинской.

Я все равно не знаю, кто это. Наверняка какая-нибудь актриса или певица.

- Майя, потому что ждали в мае. Но я поспешила, в апреле родилась, получилась Аля. Александра, то есть. Вот так – ждешь одного, а выходит совсем другое.

Совсем другое, думаю, натыкаясь пальцами в кармане на привычный уже рельеф. Совсем другое.

- Андрей, Оксана говорила, ты скоро уезжаешь в Лондон?

- Пока неизвестно. Может и не скоро, - отвечаю тете Але. Когда уезжаем, прощаюсь с ней с сожалением. Мне будет ее не хватать.

Нет, я ошибался насчет погоды. Проясняется, может и не будет дождя? Совсем другое. Когда мы едем по мосту через Рейн, в одном месте у нас над головой – низкий темно-серый навес из облаков с ярко-золотой подсветкой, а в другом – чистое небо, такое ослепительно-голубое, что когда смотришь на него, становится больно глазам. От подсветки и зеленый остров на Рейне, и баржи, и старинный замок на том берегу полыхают. Все будто стало прозрачными от того, что с него снимали слой за слоем, чтобы добиться желаемого изображения.

Совсем другое. Слишком много золота на этой картине, в этом пейзаже. А река... Никогда не видел ее такой. Она словно покрыта толстым слоем прозрачной сахарной глазури. Глазурь эта замерзла на поверхности реки, превратив ее в неподвижное, сверкающее озеро.

- Та-а-ак, давай, давай, дорогой, топи, топи... Ты... можешь! – она тоже успевает на желтый, сопровождая это своим обычным, нескончаемым потоком комментариев, постепенно переходящих в ругань и порой даже мат.

Обычно они раздражают меня. Я вожу молча и все переживаю в себе, если вообще переживаю, и от нее требую того же. И обычно я прикалываюсь над ее всплесками эмоций. Обычно... Но сегодня... Совсем другое.

- Бар-ра-ан... – сигналит.

А я молчу, утопившись в сиденье рядом с водительским. Меня слепят этот день, эта голубизна и это золото. Совсем другое.

- Мужик... ты, блин, замечал... там еще две полосы есть... правая и средняя... мужик, тебе - туда...

Она наверняка заметила уже мое молчание, мою отчужденность. Она не могла не заметить. Она сечет такое быстро, улавливает малейшие сигналы, волны и вибрации, перемену настроения. Наверняка уже начала думать, размышлять, ведь за все время я не проронил ни слова. Ни звука. Совсем другое.