Постепенно я впадаю в транс. Или был уже в нем все это время. Я жив вообще? Совсем другое. Колется. Значит, способен чувствовать. Значит, еще жив.

Кто это тут, рядом со мной? Она. Кто она? Совсем другое.

Где я? Уже дома. И я спокоен. Дома стены помогают. Еще только обеденное время и здесь еще совсем светло. Смотрю с балкона и слышу... нет, не слышу... ничего не слышу. На мгновение теряю слух. Потом он возвращается, но я все так же подмечаю, что день сегодня какой-то тихий. Ни ветерка, ни намека на осадки. Совсем другое.

- Вот устал, - говорю, обнаружив ее возле себя. Она не смотрит на меня, а тоже смотрит вдаль.

– Что? – ее дергает, когда она вздрагивает от звука моего голоса.

- Я говорю: чайку бы, - продолжаю я громче.

Совсем другое. Она не понимает? Чаю. У меня нет портвейна.

- Черный, зеленый? – спрашивает она из кухонной ниши. И не переспрашивает, когда от меня не слышно ответа.

Потом она возвращается с чайными чашками, которые ставит на столике возле дивана, а я уже открыл ее ноут и нужный файл в нем.

Я смотрю ей в глаза и медленно разворачиваю к ней ноут так, чтобы она видела экран. Так, чтобы видела то, что увидел на нем я. Я на удивление спокоен. Мне наплевать на ту ее реакцию, которая сейчас последует. Наплевать? Нет. Не совсем. Наверное, я слишком слаб, чтобы мне было наплевать.

Она уже догадалась, что там, я вижу это по ее лицу. Я не знаю, что там у меня на лице, но... Черт, всего на миг я, кажется, смотрел на нее исподлобья, оскалив зубы. Возможно, на моем лице на миг, только лишь на миг отражается то, что я почувствовал тогда, в тот момент, несколько часов назад, когда увидел это впервые.

Теперь она подходит ближе и видит. Да, это то, что она думала. Теперь она знает наверняка. А я подавляю рефлекс. Я подавляю желание схватить ее за локоть и подтащить еще ближе. Но я не должен теперь ее хватать. Или вообще касаться ее. Теперь уже нет.

Я – палач. Но любая казнь по определению возмездие. И все-таки, я спокоен. Я совершаю над ней экзекуцию. Совершаю медленно и методично. Все, что мог, я уже пережил несколькими часами раньше. Я никому не доверялся, я пережил это сам с собой наедине, я преодолел это, и преодоление этого сделало меня сильнее. Будто во мне умерло что-то, но что-то другое, наоборот, окрепло. И как далек я теперь от того беспомощного состояния, некогда изведанного мной. Будто целый мир отделяет меня от него. И вот я спокойно и почти безразлично наблюдаю, как Оксана, мертвенно бледная, читает. Всего лишь несколько мгновений бегают ее глаза за буквами на мониторе, сливая их в слова, из слов строя фразы. Это ее слова и ее фразы. Это писала она.