Я-то знаю, что в спальне –наша кровать. В которую я не лягу, пока... И вообще. Какого хрена. Какого хрена я и сейчас думаю о ней. Я не хочу думать о ней. Пошла на хрен.
Нет, до четверга я в Люксембурге. Эта поездка более затяжная, чем тогда. Однажды надо было подписать одно небольшое соглашение по доверенности одного клиента в присутствии люксембургского нотариуса. Ради такого случая Макс Канненбеккер отправил меня на А8 со своим шофером. Тот резал, как чертило, на месте я провел чуть больше получаса, а потом он отвез меня обратно. По дороге распевал мне, как он тащится от Макса, какой он замечательный шеф и как приятно иметь с ним дело. А я тупо кивал, пока мои пальцы плясали по клаве ноута, а я сам уделял равную долю внимания как ландшафту за окном, так и всевозможным гаджетам класса люкс, расположенным вокруг меня на заднем сиденье. Все это стоило клиенту суммы с четырьмя нолями, но, думаю, стоило того. И сейчас это того стоит.
Вот только, к сожалению, вернулся я рано. В четверг. И провел целых две ночи на диване, фактически без сна. С этим гребаным покойником в спальне. Это было не смешно и, к сожалению, выбросило мое новоиспеченное самообладание за борт.
Тот шок, что я испытал, прочтя ее сочинение, написанное длятого , чтобы унего остались приятные воспоминания отих приятного времяпровождения, поверг меня в состояние невменяемости. Вслед за шоком пришли они – боль, ревность. Обида. Она взбесила меня. Огорчила. Разочаровала. И она достала меня. Я устал от переживаний.
Я же просил. Ей были по боку мои просьбы. Потому что ей наплевать на меня. Рыдал перед ней, как дерьмо. Нашел, перед кем рыдать. Вот она угорала, наверное. Она говорила, что любит. Она врала. Она знала, что я люблю, она не могла не знать. Я говорил ей о любви, а онатак издевалась. За что она так со мной? Я не заслужил.
За те часы, что пробыл в доме ее родителей и ехал с ней, пока она вела мою машину, я все прокручивал в себе. Все эти годы, все, что было. Все, что она говорила, и что я о ней думал. По кругу, по кругу, по кругу. Сначала то был только бесконечный повтор, но потом я понял: я ошибался в ней. Все эти годы. Все, все, все, что было, я видел не так. Неправильно видел, не в том свете. Все не то. Совсем другое.
И как же все вышло заезжено и глупо. Эти ее макияжи, туфли красные. Вся эта афера с ее... этим... Пошло. Глупая дешевка. А больше всего на свете я, оказывается, не люблю пошлость и глупость.
Я разочаровался в ней. Не знал, что она сможет так. Не ожидал. Но она смогла. Как тогда, с великом. Все факты были передо мной на ладони, были с самого начала, просто я видел их неправильно. Они всю жизнь были, и я всю жизнь видел их такими, какими хотел видеть.