Я смирился и поэтому предпочитаю благоразумно молчать, нежели произносить вслух, что я на самом деле обо всем этом думаю. Пользуясь тем, что это – очередной совместный проект комьюнити энгейджмента наших с ней компаний, я иду с ней. Да-да, я. А что, хоть какое-никакое время вместе проведем. Плюс – под присмотром будет, а то – мало ли что.
К Эльзе, четырехэтажному, неимоверно растянутому в длину зданию примыкает внутренний забетонированный дворик, чья строгая правильность не обременена каким-либо наличием зелени. Машины здесь никто оставлять не собирается, уж какие там у кого машины, поэтому непонятно, зачем он вообще здесь нужен.
По соседству с Эльзой в обрамлении робиний, местных сводных сестренок акаций, ядовитых, как объясняла мне Оксанка, расположилась вилла «Бете», названная в честь физика Бете. Фешенебельный особняк в стиле модерн, с окнами нижних этажей за коваными решетками с витыми цветами. На Эльзенбергский проспект выходит гигантских размеров витражное окно от пола до высоченного потолка. В особняке находятся нотариальная контора и адвокатская канцелярия. Можно смело предположить, что клиенты их из таких кругов, что данная канцелярия скорее из разряда «бутик», как их называем мы. Думаю, они находят какую-то свою извращенную прелесть в наблюдении из своих неимоверных окошек за тем, как к их соседям, нет-нет, приезжает скорая. Однажды прямо на входе, да фактически на тротуаре перед Эльзой разруливалось какое-то дело, но разрулилось, по-моему, мирно. Полиции здесь фактически не бывает, вероятно, потому, что эльзинские реабилитирующиеся нарики – народ смирный.
Однажды Интегративное общество помощи наркоманам рассовало всем «соседям» Эльзы листовки с приглашением на гриль на эльзинском бетонном дворе. Мол, нам исполнилось десять лет, приходите, отметим. Надеемся на хорошую погоду. Да, уж. Хорошо, Оксанка не видела, не то непременно ломанулась бы туда. Интересно, думаю с тайной усмешкой, а много ли адвокатиков из бутика вылезли из своих робиний и заявились тогда на тот званый ужин.
Эльза – почти рядом с нашей квартирой. В этот солнечный весенний день мы сразу из дома подключаемся к группе других благотворящих додиков. Это юристы, подвалившие из наших офисов и уже инструктируемые Клаудией, нашим координатором по комьюнити энгейджменту и еще одной телкой от бергов. Им помогает какой-то высокий, худой чувак-то-ли-панк-то-ли-сатанист лет тридцати или моложе, в черных, узких, продранных джинсах с дырами вместо «коленей» и длинном черном плаще, кожаном или «под кожу», с крашеным ирокезом, длинной серьгой в ухе и боевой раскраской на физиономии – глаза его подведены черным. Живость движений и относительная его расторопность выдают в нем не обитателя, а кого-то вроде завхоза Эльзы. После узнаю, что он из «выпускников», каких здесь обычно не бывает. Не бывает, вернее, не должно быть и того, что он в силу своей полученной также неслыханнейшим образом квалификации по совместительству выполняет тут еще и обязанности системного админа.