В толпе тихонечко стоят и местные «аборигены» - обитатели Эльзы, которых лишь их изношенные лица, больные глаза да ослабленно-расслабленный, грустно-пофигистический вид выдают как таковых. А так они одеты почти, как и все мы остальные, облачившиеся сегодня в самый худший, подлый свой кэжуэл, работенка-то предстоит в прямом смысле грязноватая. В основном это – взрослые мужики лет за тридцать. Взгляд у них лишенбеспокойства . Они – «субсти », субституируемые, ходят нафергабе , то бишь, разрешенную законом раздачу метадона, бупренорфинаи тому подобной байды. По статистике ни наша федеральная земля, ни наш город их количеством по стране особо не выделяются. И по-моему, им в жизни повезло уже больше, чем тем чувакам, которые среди бела дня, прямо в подземке под Европой, полулежа на своих спальниках, колют себе дозу.
С Оксанкой, уверяющей меня, что даже эти последние - безобидные, как-то вышел скандал. Часиков в одиннадцать вечера, когда их особенно много там кучкуется, она вздумала возвращаться домой на метро, потому что что-то было с ее великом. А у меня не получилось довезти ее до дома. «Я думал, ты на такси приедешь!» - возмущался я после. «У нас фирма не оплачивает, если из-за переработок возвращаешься на такси» - оправдывается она. У нас оплачивает. «Хрен с ним! Я об этом позабочусь». «А как я, по-твоему, раньше добиралась, можно узнать?» «Так, мозги не крути! Специально буду совать тебе каждый день по десятке в карман – и не дай бог, вечером поздно заявишься, а она еще будет там! Берегись!»
В конце концов она сказала, что будет записывать такси на проект, из-за которого ей придется оставаться, а я, тем не менее, потихоньку начал снабжать ее бумажными, обнаруживаемыми ей с негодованием.
Сейчас эльзинцы наряду с нами покорно проходят короткий инструктаж, потом мы все вместе идем получать материалы – малярные валики и ведра с побелкой - и топаем белить их коридоры.
Разумеется, я стараюсь не терять из глаз Оксанку. Нет, они тут ребята и правда смирные, но это я так, по привычке. Больше угораю с нее, как она орудует валиком, словно заправский маляр. После побелки потолков мордашка ее кое-где в белых точечках, а на что похож я, и подавно не знаю.
За работой мы разговариваем понемножку со своими напарниками, со всеми наравне. Говорим в основном о работе, которую как раз делаем. Понемногу я различаю по видухе, живости разговора и резвости движений, кто из эльзинцев находится примерно на какой стадии реабилитации. Без субституции не обходится никто из них. Большинство – местные, но не все. Скорее всего, те, кому на вид за тридцать - бывшие героинщики. Сейчас это, блин, немодно, нынче хавают синтетику, от которой, как я узнаю, «вставляет быстрее».