Это мило и приятно, насколько далеки они от всего того, в чем день-деньской варюсь я, думаю.

- А машины твои?

Машины. А что машины? Странно, что про велосипеды никто не вспоминает.

- Бэху вам оставлю, ездите. Поршень Майнхольду отдам на время.

- Майнхольду, - мать (презрительно). – Антоше бы отдал!

- «Антоше» я Клавинову отдаю, - опять тыкаю его под бок.

- У тебя еще третья появилась? – отец недоверчиво. Мол, сынуля погнал окончательно. Кругом кризис, а он - тачки коллекционировать.

- Эт электропианино, - цедит Тоха сквозь зубы.

Вот именно. И у меня оно только стоит, думаю. Пусть забирает. Внезапно во мне просыпается потребность перед отъездом подчистить, произвести ревизию моему барахлу. И вообще – всему.

- Ладно, осторожней там, - это отец уже мне на прощание. С некоторых пор он стал говорить такое на прощание.

- Андрюша, мы будем тебя ждать, - добавляет мать.

Что это за тревога у них в глазах, причем на пару.

Потом мать садится к нему в бэху. А пусть забирают совсем, думаю, глядя, как они выруливают. Их, вон, скоро развалится, отец перед каждым техосмотром трусится, бежит к знакомым русакам что-нибудь подкручивать...

Тоха стоит рядом со мной.

- Слил родителям, что ли? – спрашиваю, глядя вслед им и догорающему вечеру.

- Ты че, совсем придурок? Ниче я не сливал, - огрызается он. – Отцу хватило дяди Вани, хочешь, чтоб с тобой совсем – того...

С Настюхиной свадьбы Тоха переменился ко мне. Сделался по отношению ко мне каким-то хмурым, сердитым мужиком, всерьез озабоченным моим состоянием.Старшим . Приезжал даже пару раз. Беспокоился. Тоха взял меня на поруки, думаю, угорая.

Как раз перед моим отъездом уходит в декрет и Мариана, около двух месяцев до своего срока. Ее фигура напоминает десятипалубный лайнер, двигается она с трудом.

- Давно пора, - заявляет она мне в день своего ухода. - А то ты бы еще с того берега Ла Манша начал работу на меня навешивать.

- Ничего, вот приеду в мае на велопробег, а вы мне с ребятами торжественное приветствие на финишной прямой устроите, а? Прям в двойной коляске?

К рождению ее детей я подготовил ей подарок и оставил его с другими девочками из секретариата, а то заранее не дарят, кажется.

Я обнимаю ее, обхватывая десять ее палуб, делаю вид, что пытаюсь поднять. Хотя и сам намек на сию попытку смехотворен. Какой это ненормальный вообще станет таскать беременных, будь они даже втрое худее Марианы. Она визжит.

Попрощавшись со всеми, оставив нам свой торт, который притащила сегодня, Мариана теперь плывет к лифту, что умчит ее в подземный гараж, а я за ней по пятам пру ящик с ее барахлом, всякими там кактусами да орхидеями, и помогаю ей рассовать все это в багажник ее малолитражки.