Она-то не слышала моих мыслей, предшествовавших этим словам, поэтому моя резкость ее удивляет и расстраивает. Скривившись, отворачивается, задерживает усталый взгляд на оконном стекле или на чем-то еще… или ни на чем…

- Оксан, это же ненадолго, - пытаюсь смягчить.

- На сколько?

- На четыре месяца.

- Ну, раз для тебя это недолго, - раздраженно пожимает плечами она.

- Я не в этом смысле.

Ненавижу, когда она становится такой колючей. Ненавижу. К словам цепляется. И у самой, что ни слово – подводный камень. Гребаный риф. А меня заставляет разруливать, лавировать между этими ее рифами. Коза. Да с ней еще хрен вырулишь. Все новые расставляет. Глядишь – раз, два – вот тебе и мозгое…ство. А мозги-то должны быть хоть у одного из нас.

И что делаю я? Правильно: виляю хвостом, пресмыкаюсь:

- Я в смысле – все будет хорошо, - обнимаю ее за плечи.

- Конечно, будет, - подтверждает она спокойно, не высвобождаясь, но и не обнимая меня в ответ. - По выходным.

- Ну почему…

- Да до тебя и сейчас уже по-хорошему не дозвонишься!

Так, правильно, давай, бл…ть, именно сейчас жалуйся, что тебе там еще не нравится в нашей ситуации.Ситюэйшн . Кто не понял: ситюэйшн – это не просто ситуация, это проблемы, типа. Не думал, на хрен, что они у нас есть.

- Оксан, не надо сейчас, заранее так истерить.

- Я не истерю, просто реально смотрю на вещи!

- Ты – пессимист.

- Лучше так, чем развесить уши, а потом постоянно разочаровываться!

Блин, она думает, она одна устала, как черт, и поэтому может тут пургу гнать?.. Но я же не сопля какая-нибудь. Беру себя в руки в очередной раз, обнимаю ее нежно-нежно, заключаю в свои объятия и говорю самым мягким, примирительным тоном, на какой способен, иным словом, проявляю поистине ангельское терпение:

- Оксан, это все не так страшно, как кажется. Другие тоже так. Вон, на полгода уезжают – и ничего.

И только у немногих отношения не выдерживают. В порядке исключения. Правда. И – фигня, наши-то выдержат по-любому.

Что это? Слезинка какая-то глупая, а? Там, в самом уголке глазика? Вот слабачок. Целую глазки ее:

- Не расстраивайся, пожалуйста, вот так вот, заранее. Ладно? Плакса ты моя. Пошли спать, а?

Она наконец сдается, прячет по своему обыкновению лицо у меня на груди, слезка высохла уже, а я пользуюсь тем, что она так близко, поднимаю ее лицо за подбородок, обцеловываю ее понежневшую усталость, чем срываю наконец полуулыбку с ее упрямых губ. Целую потом и их тоже.

В очередной раз замечаю, что в тот момент, когда она злится, надо не прозевать, схватить ее, зажать покрепче, тогда можно повернуть вспять ее сердитость. Только как идеально сбалансировать терпение и настойчивость, нежность и грубость? Как, если и сам задолбался? Как, если на ногах не стоишь, башка трещит, ничего с утра не хавал, держишься на голимом кофеине, да еще внезапно узнал про ротацию и наспех должен был утряхивать вопросы по поводу ротационного жилья с тамошним офис-менеджером. А рассказать другим, как тут дома по мне убиваются. да еще было бы из-за чего – заприкалывают же. Ну так ни у кого и нет дома такого чуда в перьях. А у меня есть.