Со временем то ли опера, то ли шампунь – что-то начало меня убаюкивать, а заснуть в театре, как тормоз, было все же косячно. Так что в антракте я сначала опять чокнулся с ней шампанским, которое она, как все тут, закусывала брецелем, а потом залпом осушил бадейку с тройным эспрессо. Она наблюдала за мной, угорая. Спалила меня, конечно. Мы тусовались в зале Шагалла, украшенном оригинальным Шагаллом – крутой достопримечательностью и единственным украшением в этом донельзя спартанском заведении.

- Это тебе, видать, русское не очень понравилось. Ничего. Вот я тебя как-нибудь на Волшебную Флейту свожу. Моцарта же ты любишь? Туда обычно деток водят, там костюмы, кулисы, птички-сказочки. Королева ночи. Тебе там понравится.

- Королева ночи моя, - обхватываю ее за талию, слегка похлопываю по попке, едва удерживаясь, чтобы не просунуть руку под ее золотисто-пышное кружево.

Стена, выходящая на площадь Аденауэра, состоящая полностью из стекла, открывает нашему взору панораму из мириадов огней на вышках, что сияют сейчас перед нами на вечернем небе. Подле ближайшей из них, откуда в прошлом году вытравили Ловинг, красуется гигантский, подсвеченный золотом денежный знак, знак культа, этакая своеобразная статуя Зевса, только Зевса этой страны и континента.

- Чего, проснулся, что ли?

- Как штык, - подтверждаю. – А что, пойдем... – мычу, мацая ее настойчивей, - еще разок... Хочешь, теперь я -тебя ...

- Не успеем...

- Успеем...

А если и не успеем.

Но тут раздается звонок, и мы идем получать остаток меломанского кайфа, то есть, досматривать спектакль. Вернее, она идет, а я послушно плетусь за ней, скуля чуть слышно, - вон, сколько еще терпеть, пока потом до дома доберемся...

Она смеется над моим скулением:

- Ну надо же, это что – «Любви все возрасты покорны»?

Понятия не имею, о чем она, но на всякий случай хитро прищуриваюсь.

- Так ты прикалывался надо мной, что Онегина не знаешь? А?..

***

Синяя ночь... Синяя Оксанка рядом со мной в постели, изрядно помятая. Хорошенько ее помутузил, особенно в последний раз, когда сзади. И не знаю, что это там во мне так вырвалось, под конец вечера. Видать, опера все. Теперь лежим, засыпаем. Подмял ее под себя почти, обхватил одной рукой сисечку, другую руку поместил между ножек. Это чтоб и ночи понятно было, чья она, эта ее королева.

Когда пришли домой, она вероятно ожидала, что сразу наброшусь на нее, но я заявил ей:

- Слышь, разденься-ка, - по-хозяйски так, тоном врача-терапевта. Или гинеколога.

- За... чем? – раз прошу раздеться, а не раздеваю сам, значит не для секса?