На одежду нет времени. Сарафан задрался выше, его брюки сползли вниз.

Они были как два голодных зверя, выпущенных на свободу, и вдруг обретших долгожданную пару. Если бы Дима не знал, к какому виду магии обращается Настя, он бы подумал, что она из рода Жар-птиц. Потому что только огненные натуры отдаются настолько пылко и отчаянно, как последний раз в жизни.

Соприкосновение обнаженной кожи, что ударило по натянутым нервам намного сильнее электрического тока в сотни тысяч раз.

Коснуться везде и всюду. Провести руками по всему телу, быстро, рефлекторно, нигде не задерживаясь ни на секунду. Ибо промедление сейчас подобно смерти.

Рука переместилась ниже и коснулась внутренней стороны бедра.

Настя вскрикнула, изогнулась в его руках и что-то бессвязно прошептала, стоило только его пальцам проникли внутрь, слегка растягивая напряжённые мышцы женского естества. А бёдра стали двигаться в такт его движениям.

Готова… уже влажная и такая горячая.

Страстный и даже жёсткий поцелуй, словно печать на её губах — «И всё-таки, моя!»

А сердце словно отсчитывает время до этого момента полного слияния.

Сладкий миг «до»… не секунда, всего лишь мгновение.

Взгляд глаза в глаза и весь мир словно замер вокруг них…

… быстрое проникновение и судорожный вздох…

Он до боли прикусывает губу, чтобы сдержаться.

… как же узко… как же сладко и одуряюще чувственно…

И как сдержаться, когда инстинкты просто вопят о парочке резких движений и сладком пике? Вот она убийственная смесь — страсть и боль в одном флаконе.

Нет, нельзя.

… первое движение, выбивает воздух и покрывает всё тело испариной. Это не наслаждение… это просто нельзя описать словами. Всё то, что было до неё, лишь жалкая пародия на секс, по сравнению с теми ощущениями, что сейчас сжигали его изнутри.

… второе, третье…

Дима опустил голову и прижался губами к пульсирующей жилке на её шее. А собственная кровь бешено стучала в ушах, а горло болело от надрывных стонов и сухости…

Как же чутко она реагирует на его движение, как сладко выгибалась и прижималась всем телом… как впивается ногтями в кожу на его спине. Но эта боль не отрезвляет, а наоборот ещё больше сводит с ума, культивируя и подыгрывая древним инстинктам хищника.

Впервые за долгое время, Колдуну кажется, что он сейчас просто сгорит на своём костре вожделения. Дима уже не считает движения, всё быстрее врываясь в её податливое девичье тело.

Невозможно и просто нереально. Он уже не контролирует ни чувства, ни движения, ни что либо, просто сторонний наблюдатель, который только и может, что купаться в этих одуряющих, сводящих с ума ощущениях.