Секундная передышка перед чувственным наслаждением.

В этот раз всё было по-другому. Никакой страсти, бушующего пламени и бешеных скачек. Только щемящая нежность и безграничная радость от обладания друг другом. От того, что они наконец вместе.

… Неспешный ритм движений, сладкие поцелуи и невероятное чувство единения.

… Тяжелое дыхание и сладкие стоны, что словно музыка для его сердца. И невероятно сексуальное движение, когда, прикусив губу, Настя пыталась сдержать крики.

… Новое, неизведанное чувство — не брать, а дарить. Нежность, страсть, свою любовь. Если бы мог, то Дима подарил ей весь мир. Потому что всего себя он уже отдал.

И наслаждение в этот раз другое, такое же острое, глубокое и всепоглощающее, но отличающееся от ранее изведанного. Феникс не знал, какое именно, просто понял, что именно вот так правильно и верно. Он укрывал сейчас свою половинку словно крыльями, неся её по воздуху на этих самих крыльях любви. Размеренные, тягучие, но с таким глубоким проникновением, движения, как будто пытался добраться до всех потаённых уголочков. И даже на такое плавное вторжение, Настя реагировала со всей ведьминской страстью, ведь он исполнял сейчас её тайные желания — а именно горел для неё и любил только её. Апогеем стало двухголосие вскриков без слов. И было в этой музыке страсти нечто неуловимо таинственное. А потом, просто лежали с закрытыми глазами, сплетясь руками, как будто не веря в своё взаимообретение. Мало того, что ни на что не было сил, так ещё присутствовал подспудный страх эфемерности происходящего, и боясь спугнуть момент откровения. Словно подвели черту между концом существования, и началом полноценной жизни.

Два дня пролетели, словно один сладкий миг.

Всё время вместе, узнавая друг друга.

Яркие дни полные смеха, улыбок, солнца и океана. Долгие прогулки по пляжу, купание в лазурных водах и отдых на белоснежном песке. Совместная готовка и долгие разговоры. Им было о чём друг с другом поговорить, рассказывали истории, делились радостными воспоминаниями из своей жизни. Единственное, что по молчаливому согласию обходили стороной — это работа Насти. Дима понимал, что ей тяжело об этом вспоминать и тактично избегал эту тему. Ему и без того было о чём расспросить — любимый цвет, еда, музыка, кино и прочее. Феникс хотел знать буквально всё о ней, словно стремился за эти дни наверстать семь лет одиночества.

Жаркие ночи, где не было запретов и условностей. Только две души, что, наплевав на церемонии и Законы этого жестокого мира, рвались друг другу навстречу. Сумрак ночи и тёмные силуэты в свете огромной луны… прикосновение… шёпот… всхлипы… стоны.