И вырастила совершенно избалованных детей, не знающих ни в чем меры, пока их отец не просто не поддерживал свою супругу, а, мягко говоря, отстранился от неё и проводил время в постелях других леди. В этом и проблема. В семьях с неправильными ценностями либо вырастают те, кто отрекается от прошлого, живет новой жизнью и создает свои, отличные от родительских, стандарты личного счастья, либо — те, кто свято верует в единственно верный путь своих родителей, кладя на жертвенный алтарь не только свою жизнь, но и жизнь людей, которые решатся связать с ним свою судьбу. Вот только я этой жертвой становиться не собираюсь.

Я хочу жить. Хочу жить счастливо, свободно. Каждый день должен приносить мне радость, а не мучения, и уж тем более я не желаю, чтобы мои дети видели в качестве модели поведения несчастных родителей. Если и заводить детей, то только в счастливой семье, действительно желанных и оберегаемых.

— Уйди от меня, — сказала я с такой силой, что сама удивилась. В голосе — сталь. Я возненавидела сейчас Антуана не за себя, а за то будущее, которое он нам построил в своих мечтах, за то, что он уже заранее сделал несчастными наших потенциальных детей. — Сейчас же!

Запястье обожгло болью. Жемчужный браслет сломался и бесполезной игрушкой слетел с руки, следом за ним — и кольцо Антуана, а самого парня прошило магическим разрядом такой силы, что он упал передо мной на колени, ругаясь на древне-амирадском и проклиная меня.

Я думала, что это окончательная победа, но как же я ошибалась! Выйти за пределы круга я не могла — магия начавшегося ритуала не позволяла, а моя как нарочно не хотела откликаться. Антуан зло хмыкнул и поднял кольцо. Встав на ноги и крутя перстень в руке, он смотрел только на него, но при этом говорил мне:

— Вижу, тебе совсем не интересна судьба твоего брата… А он между прочим сейчас умирает на площади. Я могу отправить отцу приказ пощадить его… а могу и не отправить. Все будет зависеть от того, насколько ты будешь послушной, моя ненаглядная.

Последнее он произнес как проклятье. Мои руки мелко задрожали. Могла ли я положить свою жизнь на алтарь жизни брата?

— Площадь? — удивленно развернулась я к «жениху». — Расскажи.

Антуан открыл рот, точно собирался выплюнуть какую-то гадость, но вместо этого, будто сам того не желая, послушно произнес:

— Сегодня заговорщики вместе с троллями вошли в Раполь. К ним присоединились и простые горожане, которые пожелали смены власти. Много недовольных политикой моего отца: неподъемные налоги, отмена льгот, закрытие школ и лечебниц… как будто бы им это все нужно! Простолюдинам нужен кнут и пряник — а празднества мы им периодически устраиваем.