Она смотрит на меня долго, будто не верит ни единому слову, и, честно говоря, правильно делает.

— Иди за банками, Гриша, — говорит она наконец, качая головой, но уголок её губ предательски вздрагивает в улыбке. — И держись от меня подальше. Ради нас обоих.

Я иду за банками, чувствуя, как внутри у меня разгорается то самое тёплое, безрассудное упрямство, которое всегда подводило меня к самым важным решениям в жизни — и деловым, и личным. Держаться подальше — это последнее, что я собираюсь делать этим летом.

Соня

Следующие несколько дней превращаются в сюрреалистический спектакль, в котором я одновременно играю роль беззаботной дочки тёти Вали и роль человека, отчаянно пытающегося не выдать, что двое самых завидных холостяков города — мои непосредственные начальники. Внутри у меня будто поселяется два разных человека сразу. Один — спокойный, деревенский, который полет грядки и хохочет над бабулеными присказками. Другой, тайный, живёт исключительно ради тех редких секунд, когда голос одного из братьев доносится через забор, и всё моё существо вытягивается в сторону, как подсолнух к солнцу, помимо всякой воли и здравого смысла. Утром я слышу через забор, как дядя Толя гоняет племянников, и невольно прислушиваюсь к голосу Максима. Днём сталкиваюсь с Гришей у прилавка магазина, и мы оба делаем вид, что видимся впервые. Вечером сижу на крыльце и слышу с другого конца улицы знакомый низкий смех, от которого каждый раз замирает сердце.

— Ты чего вздыхаешь? — спрашивает меня баба Уля.

— Ничего, бабуль. Просто вечер красивый.

— Ага, — говорит баба Уля с таким выражением, что становится ясно: она знает больше, чем говорит. — Смотри, Софья, у нас в деревне долго секреты не живут.

Тётя Оля просит меня помочь собрать вишню — Максим с Гришей заняты крышей сарая до обеда, но потом присоединятся. Вишнёвый сад гудит пчёлами и пахнет так сладко, что кружится голова. Я забираюсь на низкую скамеечку, тянусь за верхними ягодами, и в этот момент за спиной раздаётся знакомый голос:

— Так вы упадёте.

Максим стоит внизу в рубашке. Рукава закатаны и я вижу руки, которые за неделю деревенской жизни успели покрыться загаром и мелкими царапинами от работы. Скамеечка предательски качается, я хватаюсь за ветку, роняя половину собранной вишни, и он оказывается рядом раньше, чем я успеваю испугаться по-настоящему. Большая тёплая ладонь ложится мне на талию, придерживая.

— Держитесь крепче, — говорит он тихо, и его голос звучит совсем иначе, чем на планёрках.

Он помогает мне спуститься, и когда я оказываюсь напротив него, так близко, что вижу капельки пота на его виске, между нами повисает тишина.