Карина резко захлопывает дверцу моего шкафчика и отскакивает в сторону, делая вид, что поправляет гетры.

– Ты перепутала шкафы? – холодно спрашиваю я.

– Ой, да нужен мне твой шкаф! – фыркает надменно. – Думала лак для волос у тебя взять.

– Могла бы просто попросить.

Спокойно смотрю ей в глаза. Карина в ответ ядовито улыбается и переглядывается с подружками.

Оля, Вика, Рита... Мне они не подруги, а конкурентки.

Под их пристальными взглядами я открываю дверцу шкафа. Сумка на месте, чехлы тоже. Коньки... возле лавки, где я их оставила. Ничего не пропало.

– А ты идёшь в «Бриз»? – нехотя спрашивает Карина.

– Не иду.

– Пфф! – фыркает Рита. – Ты же выше всего этого, да? По клубам шляться – это же не по-чемпионски, да?

– Рит, я этого не говорила, – отзываюсь вполне миролюбиво. – Просто сегодняшний вечер у меня занят.

На самом деле нет. Как и прошлый. Но я не хожу по клубам... И по ресторанам со всякими хоккеистами – тоже. И, конечно, я никуда не пошла вчера, потому что меня не интересует любовная интрижка на 5 дней. Ровно столько москвичи здесь и пробудут.

Через две недели у меня отборочные на этап Кубка в Москве. Я слишком долго готовилась к этому. Да и отец выел мне весь мозг, требуя идеальных прокатов.

Сев на лавочку, надеваю коньки, затягиваю шнурки и, нацепив на лезвия пластиковые чехлы, иду к выходу.

На трибунах пусто. До игры ещё шесть часов. Матч «Мамонтов» и «Легиона» – довольно важное событие. Наверняка будет аншлаг.

Скидываю чехлы, выкатываюсь. Беговые, дуги, разминка... Захожу на тройной лутц. Скорость, глубокая дуга на наружном ребре, готовлюсь ударить зубцом… И в ту долю секунды, когда вес переходит на опорную ногу, лезвие вдруг с противным скрежетом проскальзывает. Оно просто не цепляет лед.

Меня выкидывает в воздух под кривым углом. Я не успеваю сгруппироваться.

Удар!

Со всего маху влетаю бедром в жёсткий лед. Воздух со свистом выбивает из лёгких. От резкой боли в глазах темнеет.

Слышу смешки у борта. Девочки... Поднимаю взгляд и вижу их довольные насмешливые лица. Стиснув зубы, заставляю себя подняться, хотя правая нога буквально немеет от боли. Подкатываюсь к бортику, хватаю чехлы.

– Перешнуруюсь, – бросаю подошедшему тренеру и деревянной походкой ухожу со льда.

Сворачиваю в технический коридор, туда, где паркуют заливочную машину. Здесь полумрак. Боль в бедре просто адская. Я сползаю по стене на резиновый пол, стягиваю чехол с правого конька и провожу ногтем по наружному ребру. Ноготь цепляется за микроскопическую зазубрину.

Заусенец.

Зажмуриваюсь.

От обиды, боли в бедре и дикого напряжения последних недель меня накрывает. Я утыкаюсь лбом в колени и часто дышу, глотая злые бессильные слёзы. Если из-за этого падения воспалится надкостница, можно попрощаться с Москвой. И я никогда не вырвусь отсюда. Навсегда останусь с отцом.