Мне было горько и обидно до слёз, но гордость не позволяла мне первой начать разговор. Несколько раз я порывалась снять помолвочное кольцо, чтобы отрезвить его величество, но останавливалась — сейчас у Макса и без меня хватает проблем, не хочу усложнять ему жизнь.

Но день свадьбы всё приближался, а Максимилиан от меня отдалялся. Подготовкой по раманским традициям занималась не я, а жених — насколько знала, для этого вернулась Илона, чтобы взять на себя предсвадебные хлопоты.

— Идём, — дёрнула меня за руку Клаудия, — там вывесили списки тех, кто поедет на практику. Идём же!

Рами и Арк-Вирт были на прогулке, поэтому мы с Клаудией вдвоём спустились на нижний этаж. Здесь столкнулись с Тиморией — русалка избегала меня, наши отношения стали прохладными после отъезда Элая. Или это произошло после внезапной помолвки принца и Айрис? Я не смогла точно уловить момент, но теперь Тимория, пусть и оставалась вежливой, проявляла куда меньше эмоций и проводила с нами на порядок меньше времени.

Собственно, наш драконий клуб мы не расформировали, но Тимория из него вышла, а председателем стала Рами в связи с её неуёмным интересом на том памятном факультативе.

— Вот, — сказала Тимория и быстро просмотрела списки в холле. — Я прошла! В Малоземье, как и хотела! А ты?

Я улыбнулась и начала искать своё имя, но с каждой секундой улыбка таяла. Меня в списках не было. Я нахмурилась и проверила ещё раз. Но ни с третьего, ни с четвёртого раза не нашла себя.

Меня не взяли на практику. Никуда.

Я понимала, что рациональных причин не брать меня на практику могло быть несколько. Во-первых, опасная политическая ситуация. Во-вторых, приближающаяся свадьба. Уже через несколько недель мне предстояло стать королевой Рамании и вслед за этим покинуть академию — так зачем мне занимать чьё-то место на грядущих практиках?

Это вызывало у меня смятение. То, к чему я стремилась всю жизнь, рушилось на глазах. Я вдруг отчётливо осознала, что мне предстояло сделать выбор, и теперь как никогда ярко вспомнился разговор с её величеством Эленией, когда она спросила, чем я готова пожертвовать ради её сына?

Я не воспринимала свою учёбу как жертву. Скорее, как отложенную мечту. Но из-за непонятных отношений с его величеством мне становилось всё труднее понимать, к какому будущему я иду. Неужели я где-то совершила ошибку? Неужели Максимилиан не изменился, а всё так же считал, что место жены в закрытой родильной комнате?

Мне было страшно, я была растеряна и даже подавлена. Мне хотелось участвовать в практике — возможно, в последней практике в моей жизни. Это был глоток свободы перед тем, как я надену на себя кандалы ответственности.