Новиков тут же насторожился, внутренне собрался в тугой комок. Взгляд его стал колючим, недоверчивым. Похоже, я немного поторопился и спугнул дичь, если можно так выразиться. Надо как-то исправлять ситуацию.

— Любая коллекция собирается десятилетиями. Экспонаты где-то вымениваются, где-то покупаются. Живет, например, бабушка. У нее на полке в серванте стоят фарфоровые слоники. Для нее это безделушка. Память о том, как они с ныне покойным мужем ездили в Пицунду в отпуск и там в местном захолустном магазинчике приобрели этих слоников. А для коллекционера это изделие Рыбницкого фарфорового завода пятьдесят третьего года выпуска, редкая серия «розовый отлив». Стоимости неимоверной. Вот так и собирается коллекция. Тем более стоимость коллекции с годами растет. И если в серии фигурки пропадают, разбиваются, уничтожаются каким-либо образом, каждая последующая растет в цене.

— Я вас понял. Значит, Пульман никого к своей коллекции не подпускал? — переспросил я.

— Никто из коллекционеров даже не был у него дома. Он мог принести изредка какую-то фигурку на обмен или продажу. И все. На этом кредит доверия у профессора заканчивался. Он надо сказать не очень любил мир вокруг и людей. Относился ко всем очень настороженно.

— Были ли такие коллекционеры, которые интересовались его коллекцией?

— Конечно. И много таких людей. Поговаривали, что сам Радович был не прочь приобрести экспонаты Пульмана, избранные к себе в коллекцию. Назывались конкретные изделия, но я уже точно не помню какие.

— Радович кто это? — спросил я, записывая новую фамилию к себе в записную книжку.

— Известный московский коллекционер, дипломат, мидовец. У него одна из самых обширных коллекций советского и дореволюционного фарфора. Некоторое время назад прошел слушок, что Радович сделал Пульману предложение на продажу двух или трех статуэток. Предполагалось, что они находятся у него в коллекции. Пульман отказался, но дал понять, что этими статуэтками он располагает. Цену может быть набивал. Не знаю. Но Радович не отступил. Продолжал уговаривать. Присылал своих парламентеров. На вечере у Дроздовых они пытались договориться с Пульманом.

— Вы можете назвать фамилии этих парламентеров? — спросил я.

— Спросите у Дроздовых. Они лучше знают. Меня им не представляли.

— Хорошо. Так и сделаю. И последнее — скажите, профессора могли убить за его коллекцию?

— Не удивлюсь, если именно поэтому его и убили. Вы не проверяли, есть ли пропажи в его коллекции?

— К сожалению, вдова пока не проверила еще состояние коллекции. Она в плачевном душевном состоянии, да и в коллекции не больно разбирается.