Мышанский не ожидал такого поворота событий. Он даже вскочил со стула, уставился на нас, тут же узнал меня и силы покинули его. Из него словно все кости вынули. Он обмяк и растекся на стуле, выставил локти на стол и уронил на ладони голову.
— Я так и знал. Так и знал. Это не могло выгореть. Никак не могло.
Он еще что-то причитал, но времени выслушивать эти несвязанные бормотания у меня не было. Нужно было выдергивать клиента из привычной ему обстановки и закреплять успех.
Я объявил Мышанскому, что он задержан и должен следовать за нами. Я посоветовал не оказывать сопротивления, потому что это бессмысленно. В наших руках Шабаев, и он уже вовсю дает признательные показания. Мышанский и не собирался сопротивляться. На такое у него не было сил. Я смотрел на него и не верил, что этот человек был способен кого-то убить. У него на это просто не хватило бы силы духа. Украсть что-то, наладить сбыт левого товара цеховиков, это он мог, но хладнокровно или в порыве ярости отнять жизнь у человека, это просто невозможно.
Мышанский не сопротивлялся. Он покорно встал из-за стола и пошел вместе с нами. На вопросы и возмущения Галины Ивановны он не сказал ни слова. Девочки продавщицы провожали его изумленными взглядами с нотками осуждения. Нет никаких сомнений, что этот позорный исход директора станет темой для сплетен на ближайшие пару месяцев.
Я этого совсем не ожидал, но по прибытии в отделение Мышанский начал петь чистосердечное, а мы только успевай записывать. Он рассказал обо всем и сдал Шабаева со всеми потрохами. Теперь у нас была полная доказательная база.
Глава 23
На стуле передо мной сидел Мышанский Игнат Львович. Только выглядел он уже не таким важным и холеным, каким я его запомнил во время предыдущей встречи. Лицо серое, глаза потухшие, ссадина на правой скуле и отчего-то красное левое ухо, которое он время от времени потирал руками, закованными в наручники.
— Хотел бы я сказать вам, что рад вас видеть, Игнат Львович, но это будет не совсем правда. Я был бы рад, если бы мы никогда не оказались в подобной ситуации. Но мы оказались здесь по вашей вине, — сказал я, наблюдая за реакцией бывшего директора магазина.
Я мог бы устроить ему жесткий прессинг, и он все равно бы раскололся. Дал бы признательные показания, но я решил зайти с другой стороны. Попробовать сыграть в старого приятеля, который пытается разобраться во всем происходящем, пытаясь найти хоть какое-то оправдание содеянному. То есть просто поговорить по-человечески. Мышанский, конечно, еще тот мерзавец. Ведь именно он придумал всю криминальную схему, в результате которой были убиты три ни в чем не повинных человека. Но я хотел понять, разобраться в нем, как он дошел до такого решения.