Я рассказал ему о своей «дружеской» встрече с Шабаевым и о своих подозрениях относительно Мышанского. Саулов выслушал меня, присвистнул от удивления и сказал:

— Ни хрена себе схема. Ты уверен?

— Полностью. Оперативная группа готова к задержанию?

— Я договорился со Стариком, но чисто под нашу с тобой ответственность. Подробностей то я не знал, — словно извиняясь, сказал Саулов.

— Тогда по коням. Надо брать товарища тепленьким. Тогда удастся его разговорить, — сказал я.

— У тебя толком мало чего есть. Только показания Шабаева, и то не зафиксированные. Шабаев выкарабкается?

— Да там все не так плохо. Я ему мягкие ткани прострелил. Думаю, все будет в порядке. Но позвони в больничку на всякий случай, — забеспокоился я.

Саулов снял трубку телефона и набрал номер ближайшей больницы. Он поинтересовался поступал ли пациент с огнестрелом, выслушал ответ и повесил трубку.

— Жить будет.

— Пошли в больницу пару человек, чтобы Шабаев деру не дал.

Саулов снова снял трубку и отдал распоряжение выставить пост охраны в больнице, чтобы подозреваемый не скрылся.

Дверь кабинета открылась, и вошел Финн.

— А что у вас тут за шум и гам? — спросил он.

Я вкратце ввел его в курс дела. Глаза у стажера загорелись от желания действовать.

Наконец, мы выдвинулись из отдела в сторону магазина «Спорттоваров». Как и в прошлый раз ехали на нескольких машинах. Я с Сауловым и Финном на «Волге». Остальные опера на ГАЗике. Для задержания нам дали трех хорошо вооруженных сотрудников под командованием уже знакомого капитана Самойлова. Доехали мы быстро, остановились напротив магазина. Я в сопровождении Финна и Саулова направился в магазин. Остальные остались снаружи. Я посчитал, что этого достаточно. Если Мышанский попробует скрыться, то снаружи его остановят.

В магазине нас встретили две незнакомые продавщицы и Галина Ивановна. Я потребовал проводить меня к директору. Она попыталась возразить что-то невразумительное, но я не стал ее слушать, прошел мимо и направился к кабинету директора. Финн остался улаживать все формальности с взорвавшейся от возмущения Галиной Ивановной.

Я решительно вошел в кабинет директора. Мышанский сидел за рабочим столом и что-то писал. Не поднимая головы, он резко спросил:

— Что за наглость? Кто вам разрешил? Почему без стука?

— Игнат Львович Мышанский, вы обвиняетесь в убийстве Сергея Шведова и профессора Якова Пульмана, — я решил сразу бить козырями. Плевать что у меня нет никаких доказательств, но главное напугать, посеять панику в голове подозреваемого. Тогда он сам все расскажет, а доказательства, которых мне не хватает, сам принесет и добровольно сдаст.