Хороший мне телоноситель попался. Ничего не скажешь. Тень, спасибо тебе. Большую работу подготовительную ты провел для моего вселения. Теперь все придется переделывать.

Я никогда не любил играть на вторых ролях. Всегда лез на передний край, поэтому и дослужился до командирских погон.

Ладно, выйду на службу, и разберусь, что к чему, и с какой стороны этих идрисов жарить. А пока можно просто расслабиться: озеро, пиво и шашлыки. Киндеев уже нанизывал мясо на шампуры.

Я допил пиво и отставил в сторону пустую бутылку. Где-то там у коряги в авоське были еще снаряды. Я спустился к воде и извлек холодненькое. Откупорил, выпил. Есть в жизни счастье. Утреннее состояние похмельной тяжести давно растворилось бесследно.

Наконец, Киндеев водрузил шампуры над огнем, и над поляной поплыл вкусный аромат жарящегося мяса. На шампурах мясо чередовалось с кругляшками помидоров, ломтиками баклажанов и луковыми кольцами.

Я почувствовал голод. На родной планете мы тоже любили жарить мясо на огне, надевая его на металлические прутья. Думаю, эта традиция есть у многих народов во всех Бесконечных Вселенных. Хорошая традиция.

— И правда, чего ты в форме то поехал. Знал же, что на шашлыки. Обляпаешься теперь, что делать будешь? — снова завел свою пластинку Киндеев.

— Чистой одежды не нашлось, — ответил я.

— Жениться бы тебе, Валера, — тяжело вздохнула Люська, отрываясь от книги. — Давно тебе говорила, давай с Томаркой познакомлю. А ты все нос воротишь, как купец от пахоты. Она бы из тебя давно человека сделала. Да и звезд бы на погонах прибавилось.

— А у Федьки что прибавилось? — огрызнулся я.

Люська хохотнула и возразила:

— Федька у нас трудновоспитуемый.

Киндеев нахмурился.

— Ты тут не разводи мне троцкистскую философию. Если бы я хотел, давно бы в капитаны выбился. Но мне и на своем месте хорошо. Сытно, покойно, да и задница в тепле. У нас на районе в последнее время происшествий мало. Бытовуха одна.

Киндеев снял первые шпаги шашлыка и передал Люське. Она быстро разбросала мясо по тарелкам, добавила свежих овощей, а из своей холщовой сумки достала три граненных стакана и бутылку портвейна «Марочного». Киндеев радостно потер ладони, вооружился ножом, срезал пластик снаружи и вытащил пробку. Разлил рубиновую жидкость по стаканам, заткнул бутылку и убрал в тень.

Я взял стакан.

Киндеев тут же произнес тост:

— За мир во всем мире. Чтобы не было войны, а остальное все пустяки, дело житейское.

И мы тут же выпили.

Вино горячей волной разлилось по организму и стало хорошо и умиротворенно.

Некоторое время мы ели молча, и я радовался, что фонтан красноречия Киндеева заткнут. Жаль, только на время.