Угнетающее впечатление на меня произвела встреча с Водяным. Сразу было видно, что человек не простой, да к тому же уверенный в своей неуязвимости. Кто знает, сколько милиционеров разных рангов находились у него на прикорме. Ясно, что Ламанов с Киндеевым крепко увязли в его сетях. Вероятно, они получали хорошие деньги за то, что помогали закрывать глаза на преступления Водяного. К тому же выводили из-под удара правосудия нужных ему людей.

Киндеева все устраивало. Он был доволен возможностью зашибить левую деньгу. И прежнего Ламанова тоже все устраивало. Он хотел выехать из коммуналки в отдельную квартиру и мечтал поменять свою старую «Волгу» на новые «Жигули», а также у него были виды на лейтенанта Ткач и на свою собственную дачу. Киндеев то уже владел, а он все никак не мог накопить. В общем, планы у Ламанова были меркантильные.

Вот только теперь это мое тело, мой мир и мои планы, а они нацелены в другом направлении. Значит с Водяным что-то надо решать. При чем в обозримом будущем, поскольку для реализации моих планов такие темные связи совершенно лишние.

Одна беда, если решать этот вопрос с точки зрения социалистического закона, то можно и самому оказаться за решеткой за прегрешения, которые совершил Ламанов в прошлом, к которым я отношения не имею. Совершенно не хочется еще и испробовать все «радости» жизни за решеткой.

Но есть и другой вариант решить все вопросы по законам Бресладской империи, чьим подданным я до сих пор являюсь, да и в отставку меня пока никто не отправлял, так что с Водяным надо решать по законам военного времени. Но если решать с Водяным, то нужно разбираться и с Киндеевым. Он основательно застрял на крючке и вряд ли захочет с него добровольно слезть.

Я решил поговорить с Киндеевым при первом же удобном случае, а лучше сразу, как только он вернется с Белинского. Не стоит откладывать дело в долгий ящик.

Я дошел до отдела, в дежурке поздоровался с дежурным и поднялся в кабинет, который я делил с Киндеевым и Сауловым. В кабинете никого не было. Я сел за свой стол, разложил документы и углубился в их изучение.

Первым делом я раскрыл папку с эскизами, которую раздобыл в цеху косторезов и стал их рассматривать. В папке было двенадцать рисунков разной степени детализированности.

Три пепельницы и статуэтка охотника, стреляющего из лука, меня не заинтересовали. Они были обыкновенными, похожими на серийную продукцию, выпускаемую цехом. На рисунках были пометки, сделанные синими чернилами. Какие-то стрелочки, направленные на рисунок, и ряд замечаний, тут убавить, тут добавить. В общем ничего стоящего.