Два рисунка были сильно детализированы. Один изображал волка из мультфильма «Ну, погоди» в матросской тельняшке, в бескозырке и в брюках клеш. Волк шел с матросской ленцой по подставке, изображающей палубу корабля. Второй рисунок изображал лодку, в которой сидел старый дед в ушанке, окруженный зайцами. Тут же было название «Дед Мазай и зайцы» и синяя печать «Утверждено» с подписями приемной комиссии.

Еще три рисунка были скорее набросками, потому что как я их не рассматривал, не понимал, что это такое. Вроде бы смутно угадываешь, что это старичок-лесовичок, а вроде трухлявый пень.

Два рисунка изображали символику советского государства. Один — символ СССР — серп и молот. Другой символ армии страны советов — Красную звезду.

А вот следующие рисунки меня заинтересовали больше всего.

На одном их них был изображен перстень с тремя черепами, слитыми вместе, словно они принадлежали сиамским тройняшкам. Выглядел рисунок, надо сказать, жутко. Черепа были обвиты колючей проволокой. Лоб черепа по центру обвивал терновый венец. В общем, не перстень, а сплошная какая-то символика. Явно что рисунок сделан с каким-то смыслом. Но я, сожги меня идрис, его не понимал. Под рисунком стояли символы «КШ». Убитого и автора рисунков звали Шведов. Один инициал совпадал, но он был Сергей, а не Константин. Был бы Константин, тогда инициалы просто подпись художника.

Второй заинтересовавший меня рисунок был выполнен в той же стилистике, что и первый. Только на этот раз это была статуэтка какого-то толи чертика, толи гнома в странной шляпе и в костюме, брюки с короткими штанинами, а пиджак с короткими рукавами. Чертик стоял, опираясь на посох, на древке которого были изображены три уже знакомых слитых черепа, только на этот раз они были слиты вертикально, словно черепа вырастали друг из друга. И снова эти инициалы «КШ»

Дверь открылась и вошел Киндеев. Я захлопнул папку с эскизами. Я видел Киндеева пару часов назад, но за это время он кажется немного постарел. Выглядел усталым, взъерошенным и злым.

— Как наши дела? — спросил я.

— Обо всем договорился. Только мы теперь моему приятелю торчим пузырь армянского, как минимум. Он вдаваться в подробности не стал, слава богу. А то бы я не знаю, как бы ему все это объяснил.

— Скажи, а зачем сынку такой большой шишки заниматься фарцой? — спросил я.

Киндеев в лице преобразился. Он испуганно на меня зашипел:

— Ты чего орешь на всю ивановскую. Совсем из ума вышел. У стен есть уши. Услышит кто, нам с тобой фуражек не носить.

— Да кто нас услышит. Саулова нет. А остальным и дела до нас нет. К тому же мы с тобой общаемся по потенциальному делу. Версии отрабатываем. Так что не дрейф, салага. Будет и на твой улице инспектор ОБХСС, — сказал я.