Роман не торопится убеждать меня в благородстве. Ему нужны исполненные обязательства и занятые склады. Крах «Меридиана» ему невыгоден, смена собственника — возможно.
— Никому не перезванивай с этого телефона, — говорю я Антону и забираю аппарат со стола. — Сергей остаётся на линии. Роман Сергеевич, у вас камеры в коридоре и на въезде?
Белецкий уже поднимает архив наблюдения. В кабинете гудит системный блок, за перегородкой сталкиваются контейнеры. Обычный рабочий шум только сильнее давит: где-то сейчас увозят машину, от которой зависит свобода моего сына.
— Запись непрерывная, — отвечает Роман. Он выводит на экран четыре окна и вызывает начальника безопасности. — Антон вошёл в одиннадцать восемнадцать и до сих пор здесь. Копию отдадим вам, оригинал опечатаем.
Антон наклоняется к громкой связи. Бандаж под рубашкой мешает ему дышать, и к концу фразы голос становится хриплым.
— Сергей, закрой третьи ворота. Кто видел водителя?
Диспетчер путается: охранник утверждает, что Антон приехал в кепке и маске, показал пропуск через стекло и сам вывел рефрижератор. Камера у ворот со вчерашнего вечера на ремонте. Я записываю фамилии и прошу Сергея ничего не исправлять в журнале, даже если позвонит Олег.
— Он уже звонил, — признаётся диспетчер. — Сказал не поднимать шум. Машина якобы ушла на санитарную обработку.
Антон выпрямляется слишком резко и сразу прижимает локоть к боку. Роман перестаёт листать запись. Олег знает об исчезновении рефрижератора и вместо поиска требует тишины.
Я сообщаю об угоне в полицию. Дежурный предупреждает: транспорт принадлежит «Меридиану», а генеральный директор может подтвердить служебный выезд. Тогда я фиксирую использование данных Антона и называю адрес «Контура», где камеры подтверждают его алиби.
Олег отвечает только на четвёртый звонок.
— Ты зачем подняла полицию? — бросает он без приветствия. За его спиной хлопает дверь. — Машина на мойке.
Я включаю громкую связь и кладу телефон между папками. Роман отходит к окну, но запись разговора оставляет включённой.
— Назови адрес и фамилию водителя.
Муж выдерживает паузу, затем начинает объяснять, что не обязан отчитываться по каждой операционной мелочи. Я напоминаю о регистраторе испорченного рейса и о въезде под учётной записью Антона.
— Инга, ты опять слышишь только себя, — Олег понижает голос, словно мы дома и мою настойчивость можно переждать. — Прекрати таскать сына за собой. Дай взрослым людям разобраться.
Антон тянется к телефону, но я останавливаю его. Олегу нужен его срыв на записи.
— У тебя десять минут на распоряжение о мойке. Потом твой звонок диспетчеру уйдёт следователю.