— За рейс отвечал ты. После аварии должен был передать контроль. — Сын коротко кивает. — За это придётся отвечать. Но подмену данных на тебя не повесят.
Я поворачиваюсь к Павлу Денисовичу и отправляю с телефона официальный запрос на журналы входов, резервный регистратор и распоряжение Олега.
— Сохраните серверы. Если исчезнет хоть один файл, ваш отказ от проверки останется в переписке.
Павел Денисович отвечает, что без генерального директора ничего не передаст. Я требую письменное согласование, и он уже не спорит. Антон забирает вещи, но у двери оборачивается на человека, который много лет приезжал к нам на Новый год.
— Внесите угрозу отца в протокол. Или хотя бы не удаляйте запись, когда он прикажет.
Начальник безопасности не обещает, однако остановить нас больше не пытается.
На улице Антон опирается о перила. Под светом прожектора я вижу, как он бережёт левый бок.
— Рёбра?
— Ушиб. В больнице смотрели. — Он натягивает куртку и тут же расстёгивает её: ткань давит. — Ребёнок правда в реанимации?
От стоянки к нам идёт женщина в пуховике поверх домашнего костюма. Тонкие кроссовки промокли. Она держит телефон перед собой и сверяет лицо Антона с фотографией.
— Это вы? Антон Миронов? — Женщина направляет на сына камеру.
Я придерживаю Антона за рукав, и она переводит телефон на меня: финансовый директор, мать виновного, наконец вся семья собралась. На её запястье бумажный больничный браслет — она приехала прямо из клиники.
Софья отвечает с пятого звонка. По голосам я понимаю: она всё ещё в банкетном зале.
— Мам, я не могу сейчас. Папа собирает вещи, Глеб…
Я требую, чтобы через сорок минут она была дома, и упоминаю фотографию с двадцатилетия Глеба. Дочь не спрашивает, о каком снимке речь. Просит не начинать по телефону: Олег уже заказал ужин и велел решить всё семьёй, пока журналисты не разнесли грязь.
Антон сидит рядом в такси, прижимая к боку пакет с вещами, и слышит каждое слово. Я велю Софье передать отцу, что ужин не отменяет ни терминал, ни другую семью.
Я отключаюсь. Антон поворачивается к мокрому окну.
— Она была там пять лет назад. Мне пятнадцать, ей тоже. Я бы не смог потом смотреть тебе в лицо.
В пятнадцать Софья могла испугаться и поверить отцу. Весной ей исполнилось двадцать, а сегодня она подготовила сцену для представления Глеба.
У дома горят все окна. Олег заказал привычный семейный ужин: пасту для Софьи, телятину для Антона, салат без сельдерея для меня. Он возвращает прежние правила.
В прихожей пиджак Глеба висит на крючке Антона. Сын снимает чужую вещь, кладёт на банкетку и освобождает своё место.