Мотострелковая рота «сдерживания и маневрировала» в последнее время отражала контрнаступы неприятеля на своём пятачке среди полей и подлесков. Сдерживала, как могла, траншеями и рвами, отвечая за передвижение неприятеля на расстояние до пяти километров. Попутно и сама потихоньку вгрызаясь в высоко эшелонированные укрепления противника вместе со штурмовиками спецчастей, «при поддержке арты и вертушек», как донёс до сведенья Петро.

При особо удачном анти-контрнаступлении после наступления, отступления и очередного контрнаступления удавалось даже немного продвинуть линию обороны, пока не стала линией атаки, в очередной раз сбив с толку противника. Но конкретно сейчас — окапывались. И в составе отделения из тринадцати человек, Стасян рассматривал низкие кучевые облака. Хотя бы во времена, когда вылезал из бокового ответвления в окопе в половину своего роста и давал отдых рукам и коленкам.

Прислонившись спиной в бронике под бушлатом к стенам окопа, сидя на корточках, он мечтал о куреве. А думал, конечно, о доме.

— Колясик, есть сига?

— Да откуда? Ночью последнюю скурил, — ответил брат.

Стасян поднялся с корточек, дополз до края окопа и немного выглянул наружу. Каска к грязи. А рожа так вообще слилась с местностью так, что с Рэмбо перепутать можно. В коммандос возьмут не глядя.

Но Петро говорил, что Солнцепёк два дня назад накрыл группу британских коммандос так, что даже сапог в поле не осталось.

«Так и хули толку с этих коммандос»? — ещё подумал Стасян, погладив гранатомёт в углублении: «Артиллерия всё решает. А мы так… пишем ответы».

Вздохнул тяжело крановщик. Тяжело на душе, но природа хороша. Заметно теплее зимой, чем в Сибири. Говорят, радиация повышена. Но кто бы её мерил? Дышится вроде легко. И лёгких пока два, а не три. Так чего выёбываться?

Хватило пары дней, чтобы призванный подустал от перепаханного снарядами поля и простреленной насквозь лесополосы. Глазам не за что зацепиться. Местность в стиле — «бери и сажай». Палку воткни — весной прорастёт. Да вот — не сажают.

Но насколько хватало глаз, ни одной посадки на зиму. Поля вокруг заминированы с обеих сторон. В лесах растяжки. А по воронкам и ямкам можно заметить, что область пристрелена. Это уже не говоря о работе снайперов.

Но вместо того, чтобы яро ненавидеть врага, Стасян больше думал о многострадальном Донецке и Кате-«Катёнке». И душу переполняло не гневом, но состраданием. Он был мыслями рядом с маленькой девчонкой, которую пытался вытащить из-под обстрела в районе вокзала, впервые попав под «прилёты».

Ведь пока он, здоровый мужик, трясся за углом массивного здания, прижимая к себе ребёнка в полной боевой выкладке, Катя засмеялась и заявила приезжему: