Мы провели домашний воскресный день, доедая то, что осталось со вчерашнего: остатки энчилада и кесадильи, которые разжигала аппетит; пили вино, вкус смешивался с поцелуями, оставляя на губах сладкий привкус. Смотрели разные фильмы — лёжа на диване, переплетаясь телами, его рука лениво гладила мою спину, спускаясь ниже, к бедру, вызывая мурашки и лёгкое возбуждение, которое мы не развивали, но которое висело в воздухе, как обещание. Смеялись над глупыми шутками, обнимались, его грудь прижималась к моей, тепло его тела проникало сквозь одежду, и на удивление, голова не гудела разными мыслями — меня не терзала вина, в этот день всё было настолько прекрасно, уютно, как в коконе из дождя и его объятий.

Дождь заливал Сан-Франциско, стуча по окнам, от чего уют делался ещё прекраснее — мы были отрезаны от мира, только мы вдвоём, в этой пузырящейся теплоте.

— Может, ты всё-таки останешься? — прошептал Дэвид в прихожей, целуя меня, его губы скользнули по шее, задержавшись у ключицы, где кожа была особенно чувствительной, вызывая дрожь.

— Завтра на работу и куча дел, я бы с удовольствием, — ответила я, поцеловав его ещё раз на прощание — глубоко, жадно, чувствуя, как его руки сжимают мою талию, прижимая ближе, и тело откликается, но я отстранилась, побежав к воротам его дома, где меня ждало такси, дождь хлестал по лицу, смешиваясь с солью на губах.

Забежав быстро в подъезд, я зашла домой — меня встретила тишина и одиночество, холодное, как пустая постель, и внутри всё сжалось от внезапного приступа слёз. Сжала губы, борясь с рыданиями, не раздумывая набрала сообщение Дэвиду: "Уже скучаю...", и отправила, чувствуя, как пальцы дрожат на экране.

Включила свои любимые пластинки блюза — низкие, томные ноты гитары заполнили комнату, обволакивая, как дым, — и достала из заначки белое вино, открыла его с лёгким хлопком и, даже не думая, начала пить прямо из бутылки, чувствуя, как прохладная жидкость обжигает горло, разливается по венам, притупляя боль.

Но истерика вырвалась наружу.

— Устала! — кричала я в пустоту, голос эхом отдавался от стен, — Я устала так чувствовать! Невыносимая боль перед двумя мужчинами, один из которых становится мне ещё ближе, — кружка, которая стояла на столе, полетела в стену, разлетаясь осколками, как мои эмоции, — Ненавижу себя за то, что такая слаба и не отказала одному, а теперь завязала всё в узел, что если отрежу — будут жертвы! — я упала на колени, рыдая, слёзы жгли щёки, а вино стекало по подбородку, смешиваясь с солью, тело сотрясалось от всхлипов, а внутри всё разрывалось от вины и желания, которое не утихало.