Дэвид закрыл дверь за нами с тихим щелчком, который отозвался во мне, как предвестник чего-то запретного, и направился в гостиную, чтобы включить домашний кинотеатр. Огромный экран ожил с мягким гудением, освещая комнату приглушённым сиянием.

— Так, смотри, кошечка. С тебя фильм, а с меня закуски и выпить, — промурлыкал он, проходя мимо меня так близко, что его тело едва не коснулось моего, и шлёпнул по заднице — лёгкий, но уверенный шлепок, от которого волна огня прокатилась по бёдрам, заставляя кожу гореть, а внутри всё сжаться в сладком спазме.

Я проводила его глазами на кухню, чувствуя, как взгляд прикипает к его широкой спине, и села на кожаный диван — мягкий, обволакивающий, в этом доме я чувствовала себя очень миниатюрной, как куколка в его огромном логове. В голову полезла не очень приличная мысль: если всё здесь такое громоздкое, то, скорее всего, там, в штанах, не сильно много... Я хихикнула себе под нос, но внутри кольнуло: "Надеюсь, это не так" — после этой мысли свела ноги, чтобы удержать в себе приливающую волну желания, которая уже разливалась теплом, заставляя трусики намокать от одного воображения.

Взяв пульт, открыла Netflix и начала листать список ужасов — мрачные постеры мелькали, вызывая лёгкий озноб. Я задумалась, почему именно этот жанр — он же не возбуждает, а пугает... А потом решила: может, у него какие-то наклонности, где страх смешивается с похотью, заставляя тело реагировать острее. Долго себя не терзая, я подошла к парню на кухню, чувствуя, как бёдра трутся друг о друга при каждом шаге, усиливая томление внутри.

Дэвид нарезал кубиками четыре разных сорта сыра — кремовый бри, острый чеддер, ароматный горгонзола и нежный камамбер, — на тарелке уже лежали хрустящие крекеры, золотистый мёд, гроздья спелого винограда и сочная клубника, манящая своим алым блеском. Я облокотилась на кухонный остров — прохладный кварц под локтями контрастировал с жаром в теле, — и поинтересовалась, глядя на парня:

— Почему ужастик?

Он поднял свои кошачьи глаза — голубые, с серой окантовкой, пронизывающие насквозь, — и сказал:

— Я не любитель слюнявых фильмов, а ужасы всегда интересно смотреть. От них просыпается аппетит к тёмной стороне, — подмигнул мне с лукавой ухмылкой, закончив с нарезкой, и его слова отозвались во мне эхом, заставляя представить, как страх смешивается с нашим желанием, делая всё острее.

С бара он достал вино — лёгкое, освежающее Sauvignon Blanc, идеально подходящее к сырной нарезке, с нотками цитруса и тропических фруктов, которое оттеняло кремовую текстуру сыров. Взял штопор и с лёгкостью открыл бутылку — пробка вышла с тихим хлопком, — элегантно снял с подставки два красивых бокала, висевших над баром, и налил вино, золотистое, искрящееся в свете ламп. Всё это время я смотрела на него как заворожённая: все его движения были плавные, но быстрые, как у хищника, готового к прыжку, и я чувствовала, как внутри нарастает напряжение, тело тянется к нему, несмотря на внутренний голос: "Лэйн, ты пришла за этим... Его руки, его губы — они разожгут тебя заново".