К счастью, дверь оказалась в состоянии.
Я прошёл мимо нескольких старых занавесов, каких-то картонных транспарантов, надписи на которых были сделаны еще с ерами и ятями, мимо кучи деревянных мечей и такой же кучи платьев, в которой копошилась одинокая крыса. Дальше пошли ряды коробок…
— Tiaavuluk! — выругался Шаманов, задетая им коробка с грохотом опрокинулась, послышался звон стекла.
— Блин, Акалу, а можно еще громче?
Я посветил фонарем на коробку, на которой имелась надпись:
«А.С.Пушкин, Борис Годунов, постановка 1942»
Из коробки вывалился какой-то битый фарфор, деревянная корона, дырявая парча и пара деревянных масок.
— Это для спектакля, по Пушкину, — сообщил очевидную вещь Шаманов.
— Я догадался. А вот откуда ты знаешь — непонятно. У вас в Гренландии читают Пушкина?
— Его же везде читают, — удивился Шаманов, — А про школьные спектакли я знаю, потому что наш препод по филологии Словенов о них болтал. На самом первом занятии, вчера. Тебя вчера не было, поэтому ты и не слышал. А Словенов был лет пятьдесят назад руководителем театрального кружка…
— Да хрен с ним, со Словеновым.
Меня сейчас интересовали только маски. Целых тут оказалось только две, остальные сгнили в труху. Но пара сохранившихся были в отличном состоянии, у них даже остались кожаные ремешки для крепления к голове.
— Зачем вообще играть спектакли в масках? — спросил я, — Ведь зрители хотят видеть лица актёров, их эмоции и вот это всё, нет?
— Словенов говорил, что это традиция, — объяснил Шаманов, — Типа архаический старый театр, ведущий своё происхождение от старинных карнавалов и шутовских представлений.
Я подобрал с пола две маски, обе были сделаны из дерева и раскрашены. Первая изображала усатого и бородатого мужика с плоским лицом. Надпись с обратной стороны маски свидетельствовала, что это «царь Борис» собственной персоной.
— Держи, — протянул я маску Шаманову, — Будешь играть Бориса Годунова.
— Играть? — не понял Шаманов, — На фига?
— Потому что это предполагает мой план, — пояснил я, — А еще он предполагает, что за эту роль ты получишь гору бабла. Так что играй хорошо. Остальное потом объясню. А я, получается, буду…
Вторая маска изображала безбородую и крайне злую рожу, с ехидным прищуром и носом картохой.
Я перевернул маску и прочёл надпись на внутренней стороне — «Гришка Отрепьев».
— А я буду Лжедмитрием, — мрачно констатировал я, — В принципе закономерно. Я ведь тоже своего рода самозванец, скрываюсь под чужой личиной.
— Ты о чём?
— Акалу, ты слишком любопытен, — ответил я, — Потом расскажу. Когда-нибудь.