Сейчас Павловск снова парил над землей, его падение прекратилось…

А значит — какая-то магия в мире явно сохранилась.

Хотя уродливый парень-радикальный масон, продолжавший беседу со стражницами, утверждал обратное:

— Ваш Нагибин сделал что-то с Солнцем! Ни у кого нет магии! У нас ножи, а вы истощены! Вы сдохните! Мне не нужна магия, чтобы резать блядей…

Пушкин окончательно запутался. Пожалуй, был только один способ проверить, ушла из мира магия или нет.

Потомок поэта просто и без всякой задней мысли активировал ауру.

Сердце у него на миг замерло от страха, но…

Вокруг Пушкина уже заметались черные вихри. Магия была на месте! По крайней мере, у Пушкина, а на остальных ему было плевать.

Магические эксперименты Пушкина, разумеется, заметили. Теперь и радикалы, и стражницы разом повернули головы в сторону министра.

Пушкин хохотнул:

— Че, пацаны, нет магии, да?

Радикалы напряглись, как и стражницы. И масоны, и девушки явно пытались сейчас повторить подвиг Пушкина и выдавить из себя хотя бы искорку магии…

Но у них не получилось. Ни одного сполоха. Могущественные радикальные масоны и мощнейшие когда-то стражницы Императора теперь стали неодаренным быдлом!

— А потому что надо было не стоять под солнечными аномалиями — а прятаться в подвале, как я! — весело заявил Пушкин, — Я понятия не имею, что у вас тут стряслось, друзья, но вам солнышко явно больше не светит. А вот мне — светит, еще как. Ну или у вас просто все чакры сожгло, а вот мне вообще норм.

Пушкин радостно отсалютовал девушкам и радикалам, и те и другие выглядели растерянными.

По вертолетной площадке вдруг разнесся странный звук, будто детский всхлип…

— Это еще что? — напрягся Пушкин.

— Рюрик, — мрачно ответил один из радикалов.

Пушкин поглядел, куда смотрит этот парень, и увидел возле стены дворца что-то черное, маленькое и окровавленное.

Черный предмет тихонько пищал…

Мать твою, это еще что? Тот самый «Рюрик», по поводу которого орал Либератор все последние сутки?

Пушкин осторожно подошёл к черному предмету…

Тот оказался не предметом, а мальчиком, но полностью черным, с золотыми волосами.

На вид мальчику был годик или около того, но выглядел ребёнок так, что у Пушкина перехватило дыхание от ужаса.

Мальчик лежал в снегу, под ним растекалась кровавая лужа. Ребёнок тихонько попискивал, на его губах вздымались кровавые пузыри. Лицо было изуродовано в мясо, оно стало одним кровавым куском плоти. Ручки были сломаны, одна из ножек вывернулась под неестественным углом. Все тело мальчика было истыкано кинжалами, дитя истекало кровью…

Непонятно было, как он вообще еще жив.