Я рыгнул. Водки мне больше не хотелось. Сигарету я тоже потушил, прямо об недоеденные пельмени, прямо макнув её в краснодарский соус.
— Замечательно, — ответил я Ильичу, — А пока мы будем собирать двенадцать апрельских тезисов — мы ведь повстречаем множество юных комсомолок в коротких юбках и даже привлечем их к революционному движению? И еще переживем массу удивительных приключений, и постигнем древние тайны русской революции, и прокачаем мою магию ранга эдак до сотого, как призывает Хрущев в своих лозунгах? А в конце я пафосно погибну, спасая мир. Так ведь?
— Безусловно так, — не стал скрывать Ильич, — Все что вы, товарищ, перечислили — оно архинужно и архиважно.
— Ну что же… Я в деле.
Конец.
2::: Прагматик
«Долой же все, что не составляет вполне Моего.
Вы полагаете, что моим делом должно быть по крайней мере «добро»? Что там говорить о добром, о злом? Я сам — свое дело, а я не добрый и не злой.
И то, и другое не имеют для меня смысла.
Божественное — дело Бога, человеческое — дело человечества.
Мое же дело не божественное и не человеческое, не дело истины и добра, справедливости, свободы и т. д., это исключительно мое, и это дело, не общее, а единственное — так же, как и я — единственный.
Для Меня нет ничего выше Меня»
Макс Штирнер, немецкий философ XIX века,
из книги «Единственный и его достояние»
Я стремительно принял решение и тут же кастанул на себя каталонское заклятие, то самое, которому меня научил Аркариус…
Вокруг меня заметались желтые вспышки, но сразу это не сработало — видимо, это заклятие долго прогружалось.
— Спокойно, Таня, — я поглядел на сестру, — Спокойно. Я знаю, что делаю.
— Надеюсь, братик…
Чуйкин постучал в рубку голландцу и приказал тому плыть к кораблям Русского Арктического флота.
Катер загудел, потом развернулся и двинулся через ледяные черные воды…
Я надеялся, что Чуйкин и Таня успеют спастись, время на это еще вроде было.
А вот Пете, с которым я решил махнуться телами без его ведома, точно конец. Ну да и хрен с ним. Братец первым предал меня. Так что он заслужил свою судьбу, не меньше, чем я заслужил мое спасение и заслуженный отдых.
Этот Петя — никто для меня… Просто злой брат-близнец, попутавший все берега и нарушивший все возможные понятия о ЧЕСТИ.
Петя всегда мне завидовал, он всегда хотел быть мной. Ну вот пусть и побудет мной, недолго, пока Либератор не припрется по его душу…
— Саш, что происходит? — потребовала ответа Таня, шмыгая разбитым в кровь носом.
— Всё под контролем, — я чмокнул сестру в щечку.
Наши корабли были уже совсем рядом, первые лучи рассвета осветили их — громадные боевые посудины, на их бортах были нарисованы огромные золотые Булановские гербы…