Менты тем временем уже бежали к нам со всех концов площади. Их сопровождали даже какие-то люди в штатском. Некоторые уже расчехляли волыны.
Вот только это все было бесполезно.
Наемники из мира Булановской Империи умели убивать магов, да. Потому что их тренировали под это. А вот мои родные силовики совершенно беззащитны, я отлично это понимал. Они просто обделаются от страха, как только Маша рванет на ауре. И попасть в неё они не смогут, даже если кто-то начнет палить…
Так оно и вышло.
Маша уже схватила меня за руку, а потом мы в синем сиянии её ауры полетели прямо к Кремлю.
Похоже, сегодня к вечеру Российская Федерация станет Империей.
Конец.
7::: Великий магоборец
«И тот, кто должен быть творцом добра и зла, тот, поистине, должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.
Так высшее зло принадлежит к высшему благу — быть созидающим.
Будем же говорить только о нем, о мудрейшие, хоть и зло оно по сути своей. Однако молчание — еще хуже: всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.
Да разобьется о наши истины все, что может разбиться о них! Много зданий еще предстоит построить!»
Фридрих Ницше, «Так говорил Заратустра»
— Тань, не задавай вопросов, — бросил я сестре, — Просто спасайся. И поспеши, няша.
Я чмокнул сестру в щечку, потом дунул ради смеха на её вывихнутую руку.
— И еще найди врача, — добавил я, — Твой вывих нужно вправить. На подлодке должен быть медик, уверен, он справится. А я тебе помочь не могу, я хоть и почти божество теперь, но заклятия исцеления у меня нет…
— Эй! — Таня явно почуяла недоброе, — Моя рука отрегенит, когда ты сразишь Либератора, и магия вернется в мир…
— Магия НИКОГДА не вернется в мир, Таня. Прости.
Таня опешила, она хотела еще что-то сказать…
Но я просто кивнул Чуйкину, потом кастанул на себя Полётовское заклятие, а потом полетел.
Теперь, на тысячном ранге, я перемещался практически мгновенно…
Я рванул прямо над океаном, я пролетел сквозь мой защитный купол и пронесся, как комета, над огромным флотом Либератора.
Внизу все мелькало так быстро, что мой мозг едва успевал фиксировать пейзажи. Я летел довольно низко, я даже скинул ударом кулака в океан с палубы корабля какого-то голландского генерала, присягнувшего Либератору.
Пусть поплавает, козёл.
О том, чтобы сбить меня ракетой или расстрелять не могло быть и речи — я был сейчас быстрее любой ракеты и любой пули.
Моё подлетное время было околонулевым.
Вот уже берега Франции… Я мог сейчас высадиться на них, как американцы в 1944, и перемочить там все войска Либератора за секунду.
У меня в голове даже вдруг заиграла песня Сабатона «Прима Виктория»…