Чуйкин развернулся и, не прощаясь, вышел.
Оказавшись на улице, он прошел через двор центрального управления Охранки, весь заваленный изуродованными трупами — это все были «оппозиционеры», заподозренные в том, что плохо говорили про батю…
Тела лежали здесь штабелями.
Впрочем, они теперь и на улицах Питера лежали — многие умирали от голода, или от казачьей пули, батя только недавно подавил антигосударственный мятеж петербуржцев, а еще некоторые просто кончали с собой от нищеты и отчаяния…
И Чуйкин не видел никакого выхода из сложившейся ситуации. У него самого в кармане лежала смертельная таблетка, на случай, если до Либератора наконец дойдет, что Чуйкин саботирует его приказы.
Ибо попадать живым в лапы Палачевского Чуйкин не собирался.
Конец.
3::: Истинный АРИСТО
«Сын — это счастье,
Хотя бы на свете
Отца не застал он;
Не будет и камня
У края дороги,
Коль сын не поставит…»
«Речи Высокого», древнескандинавская поэма,
приписывается Одину
— Я объединюсь с Алёной Оборотнич, — ответил я сестре, — И вместе мы сразим Дьявола. Никто не устоит против союза двух богов.
— С Алёной? — Таня посмотрела на меня, как на безумца, — Братик, ты…
— Прости. Нет времени, — перебил я, — Если я умру — помни, что я тебя любил. И все, что я делал — я всегда делал ради клана. И никак иначе.
Я поцеловал сестру в щеку, Таня вцепилась в меня, явно не желая отпускать.
— Алёне нельзя доверять!
— Знаю. Но моему сыну Рюрику можно.
Я нежно отстранил сестру, а потом кастанул полётовское заклятие.
Мне было все равно лететь или телепортироваться, для меня больше не существовало самого понятия скорости, все ограничения пространства и времени пали, я перемещался мгновенно…
Я взмыл ввысь, как ракета, прямо в северные небеса, обиталище ледяных ветров.
Катер, где остались Таня и Чуйкин, превратился в далекую точку внизу, а потом и совсем пропал из вида. Мои корабли и флот Либератора сверху казались игрушечными…
И я полетел, купаясь в потоках ветра и облаках, окрашенных лучами рассвета.
Я прорвался сквозь мой собственный защитный купол, и тот окатил меня сполохом фиолетовых искр.
В меня, конечно, никто не стрелял. Я был столь быстр, что в мире просто не существовало радара, способного меня зафиксировать.
Меньше чем через секунду я уже был в небесах Европы — древней вотчины Рюрика…
Конунг уже покорил её тысячу лет назад. Что мешает ему повторить всё сейчас?
Мой сын Рюрик не зря вернулся в мир. Он возвратился, чтобы править — тут не могло быть двух мнений. И не для того ли сейчас пришел Либератор, чтобы остановить своего брата Рюрика?