Мне становилось все паршивее. Когда я позвал сюда Шаманова, чтобы он вызволил Любу — я совсем не рассчитывал на то, что Акалу сам попадет под Аленкин суд.

Ситуация была серьезной. Ибо кончались Алёнкины суды всегда одинаково — казнью. Богиня вообще обожала судить и выносить смертные приговоры. При этом лично Алёна, разумеется, судила только важнейших политических преступников. Или тех важных магократов, кто был обвинен в ереси против Имперского культа…

— Тань, а что я могу сделать? — я печально поглядел на сестру, потом вообще отвел глаза, — Алёна меня не примет. Я её уже месяц не видел. А Шаманову нужно было действовать осторожнее. Я знаю, как он обожает свою вампирку, он наверняка наболтал Алёне дерзостей, он сам виноват…

Таня помрачнела.

Потом уставилась на меня.

Мы с сестрой молча смотрели друг другу в глаза, никто из нас не говорил ни слова, но слова говорить было и нельзя — Алёна бы узнала, если бы я или Таня сказали о ней нечто неуважительное.

Алёна была вездесуща, спрятаться от неё можно было только в своих мыслях.

Однако сейчас говорить вслух было и не нужно. Я понимал Таню, а она понимала меня.

Старая история повторялась.

Алёна уже казнила Пушкина. Мой друг Пушкин после победы над Либератором стал офицером снабжения, но попался, когда спекулировал на поставках оружия для войны с Луизианской Империей, за что и принял смерть.

Алёна убила моего наставника Словенова, за то, что он отказался признать её настоящей Богиней и распространял правду о Крокодиле. А еще за то, что Словенов единственный возможно знал, как сразить Алёну, где её Кощеева игла…

Казнен был даже мой брат Петя. Китайские культиваторы пытались сопротивляться Богине, и Петя некстати оказался в их компании.

Алёна была безжалостна, и ни в одном из этих случаев я не смог помочь моим друзьям или родичам.

А теперь, выходит, пришел черед Шаманова — моего лучшего друга…

— Саш, если ты будешь просто стоять и ничего не делать — я сама пойду к Алёне, — жестко произнесла Таня, нарушив наконец молчание, в её глазах блестели слезы, — Тот Саша, которого я знала, всегда защищал друзей. И не был трусом. Ты изменился, братик. И не в лучшую сторону.

Я тяжко вздохнул:

— Тань, тебя не допустят к Богине. И меня тоже.

— Но ты же её муж!

— Хех…

Я мрачно усмехнулся.

— Ну хорошо. Стой здесь, сестрица. Я попробую.

— Попробуешь? — Таня уткнула руки в боки, — Твоему другу грозит смерть!

— Ну я же сказал, я попробую… А ты жди здесь. Или в моих покоях. Сама к Богине не ходи ни в коем случае. Мне не хватало еще…

Я не окончил фразы.

Но мы снова поняли друг друга.