Примерно так я бы…
Эть!
…сформулировал свою мысль. Если б голова не гудела, как колокол, от непрестанных ударов, а рот не наполнялся кровью, от щек, рассеченных изнутри о зубы. Там и зубы-то уже шатаются, кажись. В таких условиях сложно…
Эть!
…формулировать мысли.
Эть! Эть! Эть!
Очередной оборотень — из-за заплывших глаз мне было плохо видно, но, вроде бы, не Петька или Федька, а остальных я по именам не знал — разозленный моей слабой реакцией, принялся охаживать меня кулаками с удвоенной силой.
— Давай я его опять ножичком пощекочу! — а вот это уже Петька. Или Федька? Что-то я перестал их различать…
— Оставь, — притормозил его Волков, сидевший в своем кресле-троне и наблюдавший, как меня мотает туда-сюда, как боксерскую грушу, — Ну что, Осетровский, готов отвечать?
— А…кх… вы уже уст… кха… ли? — кажется, кровь изо рта потекла вниз, склеивая бороду, — Я тхак целый день… кха… могу…
— Зачем ты ехал в Москву?
— Пирож… кха… ков… купитьх… Соскхучил… ся по москхо… вским…
— Егор!
Эть!
— Зачем ты ехал в Москву?
— За пиро… кха… ми…
Моя рожа в настоящий момент, судя по ощущениям, выглядит именно как рожа. На лицо она точно не похожа. Она распухла, если верть тем же ощущениям, до размера баскетбольного мяча и пульсирует болью, которая почему-то кочует от синяка к ушибу и от ушиба к синяку.
Эть!
О, что-то новенькое. Это меня сапогом почествовали, сам Волков не погнушался свои сафьяновые сапожки приложить. Прямо в ребро угодил… волчара… в то самое, которое уже не один раз ковыряли ножичками Петька с Федькой. Я не только лицом, я уже всем телом похож на кусок хорошо отбитого окровавленного мяса. И то, что я до сих пор еще держусь и имею силы шутить — это не моя заслуга. Я же говорил — дилетанты. Попадись я, к примеру, кому-то из приказных палачей, Никодиму-Железнику или Зосиме-Прутику — выглядел бы гораздо лучше, но уже готов был бы признаться во всем и взять на себя хоть ограбление Лувра, хоть убийство Кеннеди.
Дилетанты…
— Ты же знаешь, что живым мы тебя не выпустим! — прорычал Волков. Причем натурально — прорычал, хотя оборотнем вроде как и не был.
Эть!
Надо же — от очередного удара открылся правый глаз. Он, оказывается, просто кровью из рассеченной брови залеплен был. Сейчас отлепился.
Ух ты…
Волков ОБРАЩАЛСЯ.
Бугрились мышцы, трещала одежда, рост, и без того немалый, боярский, увеличивался далеко за два метра, глаза загорались желтым светом, лицо вытягивалось клыкастой мордой.
Правда, на этом «обращение» застопорилось. Волков явно не собирался ни в кого превращаться и с трудом, но становился обратно нормальным. Ну, насколько он вообще нормален…