— С кхем… поведе… кха… шься…?

— Откат это, от Волчьего Слова, — буркнул он, снова без всякого перехода меняя настроение от яростного до спокойного, — В любой неожиданный момент начаться может.

Что за Волчье Слово и на кой блин оно ему было нужно — Волков не пояснил, а мне не особо-то и интересно было. У меня вообще сложилось твердое впечатление, что живым я отсюда уже не выйду. А если и выйду — то только для того, чтобы оказаться в пыточном подвале с более умелым специалистами. Откуда не выйду уже с гарантией. Эта мысль, о том, что жить мне осталось совсем немножечко, как ни странно, и придает мне силы сопротивляться. Если все равно умирать — то зачем перед смертью помогать своему убийце? А вторая причина — они узнают, с кем я ехал и тогда моим попутчикам придет конец. Ржевскому, царевичу, Оке, Насте, Филину…

Аглашеньке…

Пусть они живут. Может, вспомнят добрым словом одного невезучего боярина…

Первый час у меня горела яростная надежда, что они смогут меня найти, выручат, спасут. Но потом пришло печальное осознание, что — нет. Как они смогут найти, куда меня утащили? Разве что по запаху, но Федька с Петькой успели мне похвалиться, что, зная, что в моем караване есть оборотни, все, кто участвовал в засаде, нацепили амулеты, которые напрочь лишают запаха. А потом всех моих оборотней, которых можно было бы использовать в качестве ищейки, перебили. Не всех, правда, Ока-то осталась, но толку, если запах не оставлен. Можно надеяться на умение моих стрельцов идти по следу, по мельчайших отметкам замечая, куда двинулась дичь. Да только, боюсь, оборотни в этой науке тоже не дилетанты и следы замели качественно. Последней ниточкой надежды была Голос, до которой я мог бы дотянуться и попросить ее перебить всех этих тварей вокруг меня. А толку? Я не смогу объяснить ей, где я, а даже если бы и смог — она-то никому не расскажет, ее никто, кроме меня не слышит. Остаться привязанным посреди помещения с кучей трупов без надежды выбраться? Я как-то никогда не мечтал стать персонажем фильма «Пила».

Эть.

Ну, это совсем уже вяло, чисто так, для проформы.

— Вытаскивайте его! В Москву отвезем!

2

Меня, к сожалению, не стали развязывать, для того, чтобы вытащить. Так, со стулом, перевязанным этой проклятой неразрыв-веревкой, и потащили. Еще и рот заткнули тряпкой, слава богу, хоть чистой, а не портянкой или онучей какой-нибудь. Как-то не хотелось бы, чтобы последним моим ощущением на этом свете был вкус ношеной портянки, знаете ли.

А на дворе — уже давно утро, а то и белый день. Солнышко светит, согревая лучами мою избитую рожицу, голубеет небо, аж глазам больно — глазу — шуршат под легким теплым ветерком сосны, пахнет разогретой смолой и хвоей.