И с каждым словом мастер начинал всё сильнее краснеть, давление его поднималось, руки уже совсем тряслись, а из-за нестабильности эмоций начал меняться ментальным мир, вызывая изменения уже и в физическим. Потух огонь в камине, свет больше не падал через окна. А мастер продолжал:

— А теперь что⁈ ЧТО ТЕПЕРЬ⁈ Генералы сидят в тылу, в своих блиндажах! Наши сержантские корпуса уступили место прусским! Предатели и трусы устраивают мятежи! ВЗРЫВЫ в столице! Губернии, которые мы защищали от пруссов, французов, турков… они теперь хотят независимости, хотят отделиться и ничего уже не помнят! А завтра… завтра они снесут все памятки, хотя я лично помню, как их предки с радостью встречали нас с хлебом и солью! Они сами в честь меня и других героев называли города и сёла!

И мастер вдруг ослаб. В голосе его звучала вся накопившаяся за столько времени боль. Как менталист он обладал отличной памятью. Помнил лицо каждого погибшего солдата, как ядра разрывали плоть и как горели города. И ему не было обидно за себя, его гневило то, что те мужчины и юноши отдали жизнь за… за это?

— Я думал наши подвиги никогда не забуду… — произнёс мастер и ноги его подкосились, после чего он упал обратно на свой стул. — Каким же я был дураком… наивно было так считать, историю же и при мне переписывали. Но всё же… сердце кровью обливается. Даже из дома выходить не хочу, а то может уже медного всадника однажды не найду…

— Мой господин, вам нельзя волноваться, — тихо и сухо отчеканил дворецкий, который наполнил чайник и наливал ещё чай. — Медного всадника никогда не снесут, не посмеют. И не всё так уж и плохо, вот тот же Александр, смотрите…

Дворецкий протянул брошюрку «Долга и право», после чего начал раскладывать свежие пирожные с начинкой из амброзии.

— Дураки были всегда, и будут. Без них никак. Как и без наших героев, лучшие из которых рождаются в самые тяжёлые времена. Вам же до сих пор письма приходят от кадетов, которые вами восхищаются. И они всё помнят, и их отцы помнят, и друзья их помнят, и друзья их друзей. А на остальных лучше не обращать внимания. Собака лает, караван идёт. Вы же любили эту турецкую пословицу.

— Да, любил… — произнёс мастер и достал из нагрудного кармана монокль, чтобы прочитать брошюрку. — Популизм какой-то.

— Отнюдь, — тут же парировал я.

— Ты хочешь сказать, что простые мужики вдруг осознали свой долг перед Родиной? Все разом?

— Не все, но многие, особенно после того, как я протянул им руку. Они хорошие люди, нужно только немного помочь им и перестать считать их немытым быдлом.