— Как сказали маги, она отравилась тем же составом, что и леди Лау.

Тем же составом, что привел к летальному исходу! Вот только драконице была оказана своевременная помощь, да и её организм был сильнее человеческого. А Асира… она либо отравилась сама, не захотев жить, либо стала такой же жертвой обстоятельств, как и леди Лау. И все это, как бы абсурдно ни было, наводило всех придворных на одну мысль: императрица решила избавиться от соперниц.

Это чудовищное предположение я видела в глазах Амины и Ремси, хотя они старательно обходили этот вопрос, лишь выражали сочувствие. Схожие чувства обуревали и лорда Олгира в библиотеке.

— Ах, бедная Асира! Такая красивая, такая молодая…

— Ох, бедная леди Лау! Я буду молиться, чтобы она поскорее выздоровела, — добавила к словам Амины Ремси и спрятала взгляд.

Я была с ними солидарна, однако не переставала задаваться различными вопросами. Одно я знала точно: не я добавила яд.

Если Асира отравила сахар, то зачем решила умереть сама? Почему она вообще решилась на это? Все это с трудом укладывалось у меня в голове: как можно любить настолько сильно, чтобы решиться на убийство, а после — на самоубийство?

Однако, как бы я ни пыталась припомнить, что Асира пила чай с сахаром, не могла. Я не видела, пила ли она чай или добавляла туда рафинад: сам разговор был незначительный, поэтому быстро выветрился у меня из головы, как и его обстоятельства.

На фоне всех этих событий и новостей я чувствовала себя просто ужасно: раздавленной, преданной и никому не нужной. Кроме смерти Асиры, я чувствовала беспокойство за леди Лау: что с ней и как она себя чувствует? Винит в этом меня или нет? Как бы эгоистично ни звучало, мне хотелось, чтобы она выжила не только из-за беспокойства о ней, но и о себе: если сапфировая погибнет, мне этого никогда не забудут и не простят.

— Я хочу навестить леди Лау, — сказала я фрейлинам, когда обед подошел к концу. Я практически ничего не съела: аппетита не было никакого.

— Мы будем вас сопровождать, — уверенно заявила Данья, и я подарила ей слабую благодарную улыбку.

На самом деле мне сейчас совсем не хотелось оставаться одной. И именно в этот момент я поняла всю значимость фрейлин: императрица — публичная личность, о ней всегда судачат. Чтобы справиться с этим грузом ответственности и всеобщего внимания, и нужны фрейлины: они служат неким щитом от окружающего озлобленного мира.

— Она не изменилась, — услышала я шепот слуг, пока спускалась по лестнице. Две девушки снимали пыльные шторы с высокого окна и не видели меня. Я подала знак к молчанию фрейлинам, решив послушать сплетни. — Весь дворец шумел, какая императрица хорошая: после потери памяти она полностью изменилась! Но все оказалось ложью.