— Зато ей удалось привлечь императора: я слышала, как две придворные дамы обсуждали танец огня. Говорят, в истории Эордании не было ничего более страстного и прекрасного.

— А после этого императрица вновь стала собой и отравила своих соперниц, — подвела итог первая. — А я ведь сразу говорила: не может человек так разительно измениться… Ой!

Она обернулась и встретилась взглядом со мной. Я тонко улыбнулась, запоминая обеих служанок. Не то чтобы я собиралась им мстить или увольнять — схожие мысли преследовали всех во дворце, а эти две — безмозглые дурочки, которые лишь повторяют чужие слова. Просто встречаться с ними не хотелось, а уж после того, как Эсхи выкрала дневник Вирьяны, я решила очень осмотрительно относиться к своему окружению.

Огонек прыгнула вперед и оскалилась на служанок. Её окутало пламя. Отлично! Теперь ни у кого не останется сомнений, что я злодейка — пугаю служанок своей ручной зверюшкой.

— Огонек, идем, — шепнула я и протянула руку саламандрочке, та легко забралась и села на плечо.

Мы с фрейлинами прошли дальше, а Огонек развернулась у меня на плече, продолжая следить за служанками. Подобной заботе и осмотрительности саламандры я лишь улыбнулась: с ней действительно ничего не страшно!

К леди Лау нас не пустили. Эсса Урмари стояла у входа в спальню. Герцог замер у окна и смотрел исключительно в сад — видимо, он боялся, что не сдержится и обвинит во всем меня. Я не могла его за это упрекнуть: обстоятельства складывались не самым лучшим образом, а с репутацией, которую создала вокруг себя Вирьяна, и вовсе дело дрянь.

— Она еще слаба, ваше величество, — сказала целительница. — Мне жаль, но пока она не в состоянии вести беседы. Утром ей было лучше, но сейчас она борется за свою жизнь с лихорадкой. Мы с другими целителями делаем все возможное, но я не могу дать никаких гарантий.

— Мне печально это слышать, — искренне ответила я и развернулась к выходу, когда различила отчетливую усмешку герцога.

Проглотив обиду, я вышла, не дав перебранке случиться. Сейчас герцог в уязвимом состоянии, и я должна принимать это во внимание в разговоре с ним. Точнее, избегать этого самого разговора.

Время до ужина я провела с фрейлинами: читать книги не хотелось, а девушки развлекали меня разговорами, мы подбирали узоры для салфеток, а также цвета штор на грядущий теплый период. Когда мне принесли свежий выпуск «Вестника Эордании», я почти успокоилась и старалась не думать об Асире.

Но, разумеется, в газете присутствовал некролог — фрейлина императрицы отравлена и выслана за пределы дворца. Автор задавался вопросом: кто мог быть так жесток? Но сама статья была построена так, что даже недалекий человек подумал бы на меня.