Он молчит. Я вижу, как в его голове проносятся расчёты, оценки рисков, варианты ответных ходов. Он смотрит на меня, на ложку в моей руке, за окно, где стоит его охрана. Ловлю точный момент, когда он понимает – я не блефую. И что скандал с «брошенной матерью-одиночкой» для его безупречной репутации смертельней, чем любая битва с конкурентами.

– Что… что именно я должен буду делать? – наконец произносит Кондрат.

В моей душе гул оваций. Он уже сломлен. Остальное – дело техники.

– О, ничего сложного! – восклицаю я, с радостью хлопая в ладоши. – Для начала – подержишь ребёнка. Пока я буду готовить смесь.

Подхожу к колыбельке и беру на руки сладко спящую Агнию. Она тёплая, мягкая, пахнет молочком и невинностью. Несу её к Кондрату.

Он замирает, как будто я протягиваю ему не дочь, а живую гранату. Его руки инстинктивно поднимаются, но видно, что он боится к ней прикоснуться, уронить, сделать больно.

– Ну же, – подбадриваю я его. – Она не фарфоровая. Не разобьётся. Одной рукой поддерживай голову, вот так. Да, именно. Молодец.

Он берет её. Большие, сильные руки, привыкшие сжимать дорогую ручку и листать контракты, неуверенно обнимают маленькую, хрупкую девочку. Он держит её на почтительном расстоянии от безупречного костюма. Лицо Кондрата абсолютно потерянное.

Агния, почувствовав новую, незнакомую энергию, шевелится во сне и издаёт тихий звук. Кондрат вздрагивает, смотрит на меня с немым ужасом.

– Она просыпается?

– Нет. Наверное, дочери снится как ты пытаешься избежать алиментов, – успокаиваю я его и поворачиваюсь к стерильной блендерной установке, которая должна стать молочной кухней.

Я слышу за спиной его тяжёлое, прерывистое дыхание. Слышу, как он пытается перехватить Агнию поудобнее. Это самое дорогое художественное действие которое я когда-либо видела – могущественный Кондрат Евгеньевич, застывший посреди стерильной кухни с младенцем на руках. Выражение лица бизнесмена, как у преступника, пойманного с поличным.

– Василиса, – говорит он тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить дочь. – Я не могу так долго. У меня через десять минут…

– Никуда ты не денешься, – перебиваю я, весело насыпая смесь в бутылочку. – Твоё первое задание – продержаться пять минут. Это тест на профпригодность. Если справишься, может, потом доверю тебе погремушкой потрясти.

Я оборачиваюсь. Он стоит, не двигаясь. Смотрит на личико спящей дочери. В голубых глазах уже нет ярости. Там появляется нечто другое. Любопытство. Осторожное, невероятное удивление. Кондрат видит длинные чёрные реснички, пухлые щеки, крошечные пальцы, сжатые в кулачки.