– И его упрямство, – не удерживаюсь я. – Уже проявляется. Когда не хочет есть кабачок, так упрямится, что вся кухня в пюре. Прямо в деда, я слышала.
Ирина Олеговна поднимает на меня взгляд. И вдруг, уголки её губ вздрагивают. Почти незаметно.
– Да, – говорит она. – В этом я не сомневаюсь.
Она поворачивается, берет свой бокал со стойки и отпивает большой глоток. Властный взгляд падает на настенные часы.
– Мне пора. У меня запланирован благотворительный аукцион… – Она направляется в холл к выходу, затем оборачивается: – Кондрат. Наведи порядок в делах. Представишь меня официально, когда будешь готов. По всем правилам.
И выходит. Дверь закрывается за ней с тихим щелчком. Можно выдохнуть.
Мы с Кондратом остаёмся одни в тишине, нарушаемой ровным дыханием Агнии. Он смотрит на меня. Я смотрю на него.
– Ну? – произношу наконец. – Как я? Выдержала экзамен?
Он медленно улыбается. Редкая, искренняя улыбка доходит до глаз.
– Ты была великолепна. Я думал, она сейчас или умрёт от апоплексического удара, или усыновит тебя вместо меня.
– Не такая уж она и страшная, – пожимаю плечами, подходя ближе. – Просто её мир состоял из глянцевых обложек. А мы в него ворвались с нашими мятыми ползунками и кабачковым пюре. Ей потребуется время, чтобы прийти в себя.
– Ты защищала меня, – выдаёт он неожиданно серьёзно. – Там, в саду. Ты выставила это всё так, как будто я не жертва обстоятельств, а… главный архитектор этого безумия.
– А разве нет? – поднимаю на него бровь. – Это твой дом. Твоя дочь. Твой выбор – быть здесь с нами. Так что да, архитектор. Может, и не главный, но уж точно соинвестор.
Он смотрит на меня. В голубых глазах появляется выражение, от которого подкашиваются ноги. Взгляд, в котором есть уважение, благодарность и то, от чего становится тепло в груди и очень-очень страшно.
– Соинвесторы, – с хрипотцой тянет он, остановив взгляд на моих губах. – Мне нравится это слово. Оно гораздо лучше, чем «пленники», верно?
– О, да, – улыбаюсь я. – И дивиденды, уверена, будут выше.
Мы стоим в тишине, среди следов от пюре и игрушек, и слушаем, как дышит наше самое большое и рискованное совместное предприятие.
И, конечно, оно того стоит.
Глава 12
Василиса
Тишину нашего заточения разрывает звук, от которого кровь стынет в жилах. Не плач, не капризный вопль, а тихий, монотонный, надрывный стон. Именно от такого по спине бегут ледяные мурашки и сжимается всё внутри.
Я срываюсь с кухни, где как раз пыталась освоить рецепт полезного печенья для зубов, которое Агния тут же благополучно выплёвывала. Сердце громко колотится где-то в районе горла.