Прячу ухмылку. «Королева». До секретаря или личной помощницы снизойти не судьба.

Он пробормотал что-то про «семейные обстоятельства». Ирина Олеговна прошлась глазами по слегка смутившемуся «мальчику».

– Это что, новый отмаз для срыва сделок?

И тут её взгляд падает на меня. Он скользит по моим растянутым легинсам, по футболке с надписью: «Кофе? Нет, спасибо, у меня ребёнок», по волосам, собранным в не самый аккуратный пучок, и, наконец, останавливается на Агнии у меня на руках. В её глазах – не удивление. Ни капли. Там холодная, безжалостная оценка, как будто рассматривает некондиционный товар.

– А это? – ледяным голосом с указанием в мою сторону нервным пальцем на повёрнутой вверх ладони.

Кондрат делает шаг вперёд. Не чтобы защитить меня, а, чтобы встать рядом. Плечом к плечу.

– Мама, это Василиса. И это моя дочь, Агния.

Он говорит это твёрдо. Без вызова, но и без извинений. Как констатацию факта. Самого важного в его жизни.

Ирина Олеговна медленно поднимает бровь. Кажется, я слышу, как за безупречным высоким лбом щёлкают шестерёнки, пересчитывая репутационные риски.

– Как… неожиданно, – протягивает она, и в этом слове помещается целая вселенная презрения. – Поздравляю. Видимо, твой бывший персонал был куда более… преданным, чем я предполагала.

Чувствую, как по спине прокатывается волна арктического холода. Но сейчас я не секретарша. Я мать его ребёнка. И у меня есть своя армия.

– Ирина Олеговна, какая приятная неожиданность, – почти пою с самой сладкой улыбкой, которую только могу изобразить. – Кондрат так часто вспоминал вас. Всякий раз, когда Агния… ну, вы знаете, делает свои детские дела. Он всегда говорит: «Как же мама была права, что светлые ковры в гостиной – непрактично».

Кондрат издаёт звук, похожий на начавшийся и тут же подавленный кашель. Его мать смотрит на меня с явным интересом. Как змея на осмелившуюся пищать мышку.

– Как мило, – ровно говорит она. – Вы, я смотрю, полностью… освоились.

Она, не оборачиваясь, направляется в сторону столовой. Семеню следом, разговаривая с прямой спиной мамы «Императора вселенной».

– О, это ещё мягко сказано! – восклицаю с наигранным энтузиазмом. – Мы тут практически ведём партизанскую жизнь. Хотите экскурсию? Покажу, где была опрокинута первая бутылочка с молочной смесью. Это наше историческое место.

Я вижу, как Кондрат медленно отходит к барной стойке, как будто ища спасения в скотче. Но плечи его слегка подрагивают.

– С удовольствием, – отвечает Ирина Олеговна голосом, которым, наверное, соглашаются на допрос с пристрастием. – Сын, налей мне чего-нибудь крепкого. Кажется, мне понадобится укрепление нервной системы.