Машина резко тронулась, оставляя позади ошеломленных командиров и красноармейцев 50-го стрелкового корпуса. Я смотрел в запотевшее стекло на мелькающие стволы сосен. В голове с бешеной скоростью прокручивались варианты.

«Бывший комкор». Формулировка говорящая. Неужто, что-то стряслось в Москве?.. Маленков?.. Берия, решивший перестраховаться?.. Или же Зворыкин подвел, и канал вскрыли? Неважно. Сейчас главное — не дать им сорвать все начинания здесь, на перешейке.

Кто? За что? В чем меня обвиняют и на чем это обвинение строится? Если оно вообще существует. И главное — как теперь донести правду до Сталина, оказавшись в подвалах Большого дома на Литейном?

Юрлов, сидевший рядом, достал портсигар.

— Курите, Георгий Константинович? — спросил он с фальшивой вежливостью.

Я молча покачал головой, продолжая смотреть в окно. Навстречу двигались грузовики и шеренги красноармейцев в шинелях и буденовках. Они шагали к передовой, еще не зная, что их ждет.

Если я все-таки арестован, мои изменения в план оперативного развертывания сухопутных войск, могут быть похерены. Вот что самое паскудное. Не исключено, что внутренние враги решили нанести решающий удар именно в этом момент.

Момент, когда новые директивы еще не приведены в действие и их могут сравнительно легко отменить. А мне — предъявить вредительство, паникерство и попытку сорвать кампанию по освобождению братского пролетариата от белофинского гнета.

— Paska! — выкрикнул вдруг шофер по-фински и резко ударил по тормозам.

Я успел упереться ногами, а вот старлея бросило вперед. Вдруг что-то резко стукнуло меня по пальцам правой руки. Я машинально схватил это. Рукоять пистолета! Видать, выскользнул из кармана Юрлова. И тут меня осенило!

Слишком новенькие у этого «старлея» корочки, слишком четкие оттиски печатей, слишком качественные чернила… «Эмка» встала, потому что поперек узкой дороги торчал грузовик, который, видать, занесло. Возле него топтались двое красноармейцев.

Счет пошел на секунды, я нажал на ручку дверцы со своей стороны, выкатился на укатанное колесами и танковыми гусеницами дорожное полотно. Перекатившись, пальнул из пистолета — это оказался «Вальтер» — поверх головы высунувшегося было следом Юрлова.

— Бойцы, ко мне! — крикнул я.

Я не видел, отреагировали ли они, потому что выкрикнувший по-фински «Дерьмо!», водила успел открыть свою дверцу и направил на меня ствол пистолета-пулемета Дегтярева. Я не дал ему выпустить по мне очередь. Выстрелил. ППД вывалился из рук шофера.

Вскочил. Красноармейцы с «Мосинками» наперевес были уже рядом. Вряд ли они поняли, что творится, но на мне была комкоровская фуражка и шинель. А эти «гэбисты» были упакованы в полушубки и шапки без знаков различия.